В прыжке - Арне Свинген

Бессонница – что-то вроде заболевания мозга. Его клетки работают сверхурочно и в конце концов совершенно выматываются. Возможно, в будущем люди научатся вынимать мозг на ночь и класть его в стакан, чтобы хорошенько выспаться. Сперва я думал о папе, но затем отбросил все мысли, старался вообще ни о чем не думать. Даже про морских черепах не вспоминал. Но и это не помогло.

Я повернулся на спину, положил одну ногу поверх одеяла и уставился в потолок. Полежал на правом боку. На левом. На спине. И опять все заново.

Время от времени мне казалось, будто я задремал, но ненадолго. А ведь прежде до самого обеда мог проспать, если не разбудить вовремя. Я засыпал в машине и в поезде, на диване при включенном телевизоре. Помнится, однажды вечером заснул даже, разговаривая с мамой.

В основном я не спал из-за разговора с Юакимом. Неужто папа повез нас с Марокко, потому что занимался контрабандой гашиша?

Я вскочил и побежал в туалет – захотелось по-маленькому, но выдавилось всего несколько капель. Зеркало в ванной у деда было такое заляпанное, что я собственного отражения разглядеть не мог. Еще было три зубные щетки, и у каждой прическа как у самого дедушки. Я помыл руки и, не найдя полотенца, вытерся туалетной бумагой.

Обернувшись, я вздрогнул: на пороге стоял дед в одних трусах.

– Ну надо же, не мне одному приспичило, – он протиснулся мимо меня.

Не успел я выйти из туалета, как в унитазе уже весело забулькало. Так и не помыв руки, я поднимался в комнату, и тут дед меня окликнул:

– Ты вот что – прости, – он отряхнулся, – еды-то я тебе и не дал.

Я сказал, что это не страшно. Дед предложил пройти на кухню. Даже выбор есть – либо хлопья без молока, либо спагетти без кетчупа. Или спагетти с хлопьями.

Я выбрал спагетти, и дед налил в большую кастрюлю воды. Открыв себе пива, он спросил, люблю ли я вообще сок. Я подумал, что у дедушки мне будет очень трудно сделать хоть что-нибудь правильно. Ответил, что сок люблю, а вот кофе – нет. Но кофе посреди ночи дед и сам не желал пить. Он отхлебнул еще пива и тихо рыгнул. Я заметил, что микроволновка была подозрительно черной. Дед перехватил мой взгляд.

– Я тут недавно пиццу в ней забыл. Причем огнетушитель у меня тут без надобности лет сто простоял – я уж думал, и не работает, ан нет, сработал! Но пришлось мне тогда без пиццы обойтись.

Дед пустился в воспоминания о других своих кулинарных неудачах – он так это назвал. А мне захотелось рассказать, как я однажды посыпал пиццу не паприкой, а чили, но где уж мне тягаться с его пожарами и взрывами!

– Если хочешь, могу тебя завтра в школу отвезти. Только не очень рано. Или тут позанимаемся.

– Тут?!

– Ну да. Назовем это занятиями, но учиться будем тому, что полезнее всего, – жизни, дружок. В школе такому не научат.

Настоящие дедушки вроде как должны налево и направо сыпать всяческими мудростями, вот и мой наконец-то выдал что-то подобное. По-моему, при этом он пукнул, но почти беззвучно. В соседней комнате что-то стукнуло, я вздрогнул, и дед это заметил. Он сказал, что в старых домах полным-полно непонятных звуков, а я спросил, запер ли он дверь. Точно он не помнил, но пообещал проверить.

– Почему мы так редко ездили к тебе в гости?

Дед потер морщинистую щеку. Наверное, надо бы мне повременить с такими вопросами. Ведь ответ-то мне почти известен. В разговорах мама с папой редко упоминали дедушку, но когда такое случалось, папа называл его не иначе как чокнутым алкашом. А может, ненормальным пьянчугой. Или одновременно и тем и другим.

– Ты бабушку не помнишь? – спросил дед.

– Фотографии ее видел.

Может, у деда столько морщин, потому что он то и дело трет лицо ладонями? Я ждал, когда он еще что-нибудь скажет, объяснит, как все это связано с бабушкой – ведь умерла-то она много лет назад.