Динка - Валентина Осеева

Снова идут дни... Динка уже потеряла им счет на своих пальцах... По-прежнему прибегает она на обрыв, садится на сухую порыжелую траву и, опустив голову в колени, ждет. И кажется ей, что, пока она так сидит на обрыве, время идет да идет, шумит над ее головой осенними ветрами, окрашивает в желтые и красные цвета листья, покрывает рябью темные волны реки... Динка вспоминает густую сочную траву с колокольчиками, с крупными ромашками, вспоминает белые нежные кувшинки на желтом откосе и, протянув руку, ласково дотрагивается до сухих, мертвых цветов. Ей не жаль уходящего лета. Пусть идет время...

«Пусть скорей идет время», – думает она и медленно плетется домой. Ей нельзя надолго отлучаться из дому. Все изменилось там теперь. Нет Кати... нет Лины... Правда, мама уже не ездит на службу, она целый день проводит с детьми. Накинув на голову платочек, она готовит обед. Алина, Мышка и Динка втроем вертятся вокруг нее, стараясь изо всех сил помогать маме.

– Идите, Никич! Нас много, мы сварим! Отдыхайте! – говорит старику Марина.

Никич, качая головой, смотрит, как все четверо толкутся около плиты, как суп с шумом выбрасывается из-под крышки, как бешено бурлит каша...

– Все поставлено, теперь оно само будет вариться! Пойдем почитаем до обеда! – весело говорит Марина.

Она усаживается на гамак вместе с Мышкой, Алина и Динка устраиваются около нее на стульях. Мышка на особом положении.

– Не давайте ей плакать! – говорит мама. – Она очень тоскует по Кате...

По Кате тоскуют все, но Мышка больше всех... Она часто забирается в свою кровать и, спрятав голову под подушку, тихонько плачет. Но Алина и Динка неусыпно следят за сестрой.

– Мама, иди скорей! Мышка плачет! – взволнованно сообщает Алина.

– Мышка, Мышенька! Вот мама! Мама с нами! Она всегда будет с нами! – обнимая сестру, утешает ее Динка.

– Мышенька! – говорит мама, присаживаясь на кровать. – Катя скоро напишет нам письмо, а летом она приедет! Не плачь, моя голубочка! Мама с тобой...

– И мы тут, Мышка... Вот мы с Динкой... – успокаивает ее Алина.

Никто теперь не претендует на самое лучшее место около мамы, там всегда из-под маминой руки торчит острый носик осиротевшей Мышки.

Марина читает веселую книжку, громко смеется... Дети смотрят на мать растерянными глазами и улыбаются... Им почему-то не хочется смеяться, и мамин смех звучит так одиноко, что у Динки щекочет в горле.

«Бедная мама! Она хочет нас развеселить, а самой ей еще хуже, чем нам...»

За обедом Никич сердито выговаривает хозяйкам за пригоревшую кашу и выбежавший суп.

– «Ложись, Никич! Ложись! Отдыхай!» А чего тут отдыхать, когда в кухне дым и чад! Как теперь кашу будете есть? – ворчит старик.

– Так и будем есть! Правда? – накладывая на тарелки пригоревшую кашу и с улыбкой глядя на детей, говорит Марина.

– Правда! Правда! – кричат все трое, хватая ложки.

– Ешь, не подводи маму, – шепчет Мышке старшая сестра, торопясь доесть свою порцию.

– Ничего! – весело заявляет Динка. – Если сильно проголодаться, то и черта можно проглотить!

На завтрак по совету Динки варится картошка в мундире, на второе и третье блюдо появляются на столе арбузы.

– Дин-ка, вый-ди! Вый-ди! – по-прежнему выкликают девочку Минька и Трошка, являясь под забор со своими дарами. Со времени отъезда Кати пошел уже пятый день...

– Мама, – шепотом спрашивает Алина, – когда же мы переедем в город?

Марина уходит с дочерью на большую скамейку и долго что-то объясняет ей. Они сидят рядышком, как две подружки, Алина изо всех сил старается заменить маме Катю.

– Мы пойдем посоветоваться. Не ходите за нами, – строго говорит она младшим сестрам.

Но они не советуются. Мама сама ждет совета.

– Я сказала товарищам, что хочу уехать на Украину... Сейчас они решают вопрос, как помочь нам. А пока просили меня посидеть с вами на даче...

– Но почему же так долго, мамочка? Ведь уже становится холодно. И потом, я пропускаю гимназию... – зябко поводя плечами, говорит Алина.

Но мать ничего не может ей сказать. Она сама беспокоится, что так долго нет никаких указаний от товарищей.

– Подождем еще недельку... Кстати, вернется Леня... Мне надо с ним серьезно поговорить, – отвечает она дочери.

Алина замолкает. Ей кажется, что уже давно все ее подруги учатся, одна она все еще сидит на даче. Алине не нравится и переезд на Украину: ей жаль расстаться со своими подругами и особенно с Бебой. Алина любит свою гимназию, но она молчит. Ей жаль маму. Маме так тяжело без Кати... И от папы уже давно-давно нет писем... Алина уже не спрашивает о нем...

– Будем ждать, Алина, – поднимаясь со скамьи, устало говорит мать.

Девочка смотрит на нее с глубокой грустью, но, верная Катиному завету, безропотно отвечает:

– Конечно, подождем, мама.

Оставшись одна, Марина неподвижно сидит в кресле. Она думает о Кате, о муже, думает о своей трудной жизни, о детях, которые так болезненно чувствуют свое одиночество.