Кошмар с далекой планеты - Эдуард Веркин

– Назад! – Я толкнул Аврору в цветы.

Нет, все-таки Гоген – прекрасная планета! В другом месте, пусть даже на красивейшей Бирюзе, я бы толкнул Аврору в банальные кусты, на Земле прямо в какой-нибудь чертополох, на Меркурии – в ее любимую мерзкую плесень. А тут в цветы! Что-то вроде тюльпанов. Только красивее в восемь раз. Аврора взмахнула руками и упала в тюльпаны. Родись я этим самым Деревянским, я бы это обязательно написал бы. Лысая девушка, падающая в тюльпаны… Это же поэма!

Самому, кстати, тоже в эти тюльпаны пришлось нырнуть.

Потому что к мосту подошла тварь. Крокодил. Вернее, аллигатор – морда короткая и толстая, как у сенбернара. А зубов нет! Вместо зубов какие-то пластины, наверняка чрезвычайно удобные для перетирания фруктов и остальных водорослей. Впрочем, и такими пластинами кого хочешь перекусит. Ну, если аппетит разыграется.

– Кто это?! – с ужасом спросила Аврора.

– Не знаю! Похоже на крокодила…

– Здешние крокодилы маленькие! А этот…

– Короче, будем звать его гигантодилом, – заключил я. – Или супердилом. Или гипердилом, можно много придумать. Знаешь, тот еж тоже был не карманный, вряд ли здесь такие водятся, это все МоБ гадит…

Крокодил повернулся в нашу сторону. Вряд ли слышит, у крокодилов, кажется, слух плохой. Зачем вообще-то? Соловьев?

– Слушай, а это бешенство – интересная штука, – сказала Аврора. – Его изучают?

– На Немезиде. Там у них целый институт для этого организован. Кстати, там Гроган сейчас работает.

– Философ?

– Ага. Он считает, что МоБ – не случайная штука. Что это знак.

– Знак чего?

– Конца Света. Знаешь, давно замечено, что перед приближением больших несчастий животные приходят в беспокойство, стремятся скрыться. Гроган полагает, что МоБ – это предупреждение нам, просто человечество не может его постичь в суете своей.

– Орден Реконструкторов, – вздохнула Аврора симптоматическим вздохом, с таким же вздохом древние психиатры произносили «подростковая шизофрения».

Я не стал ей отвечать, что ПШ – ее второе имя, все-таки в розах сидели, то есть в тюльпанах.

– Интересно бы взять у этого дила ДНК…

– Зачем тебе его ДНК?

Я хмыкнул.

– Это же опасно, – Аврора кивнула на гипердила. – А вдруг… Вдруг таким же станешь?

– Верно! Чрезвычайно опасно! Представь – мы берем образец ДНК. Скорее всего, это одна из разновидностей «Гулливера». У меня есть один знакомый генконструктор – он обрабатывает материал и изготавливает некое вещество. Назовем его вещество-Г.

– Почему «Г»? – спросила Аврора.

– Ну, если ты против, вещество можно назвать в честь тебя. Вещество-А.

– А так ты что, в честь себя это вещество назвал? – ехидно осведомилась Аврора.

– Да нет, просто… Просто «Г» – это от слова «гигантский». Или «Гулливер».

– Так зачем тебе все-таки его ДНК?

Аврора настырничала, а Г-крокодил тем временем замер в какой-то перекрученной позе с растопыренной пастью. Выключился. Тут ничего удивительного, земные крокодилы тоже частенько вот так – отключаются. Один мой другой приятель – такой старый крокодильник и криптозоолог – вообще развивал теорию о том, что крокодилы – не что иное, как роботы. Биороботы, оставшиеся от давней экспедиции, заселившей Землю нашими тогда еще косматыми пращурами. Пращуров вытряхнули из клеток, и примерно через семьдесят тысяч лет они пришли к цивилизации, изобрели колесо, биокомпьютеры и стали бороться за свободу роботов. Крокодилов не выпускали. Их везли на окраины Галактики для каких-то там опытов, хотели из них эликсир бессмертия дистиллировать, а крокодилы взяли и разбежались. С тех пор и живут. Иногда выключаясь по привычке для профилактики.

Впрочем, Аврора с ними, с крокодилами, я отвлекся от нашего унылого бытия. Мы пребывали в зарослях тюльпанов и наблюдали за крокодилом, а Аврора меня еще раз спросила:

– Зачем же тебе вещество-Г?

– Вот представь: мы полетим над Курортом Карантинной Службы и распылим над их пляжами наше вещество-Г. И через некоторое время они вырастут в Гулливеров! Вот, кстати, почему вещество-Г! Ты представь – по пляжам расхаживают долдоны…

Со стороны крокодила послышался зверский рев, мы немножко вздрогнули, и я продолжил:

– Агенты вырастают, разрывают собой собственную одежду и возвышаются бессмысленными столпами! И никуда их нельзя применить – в корабли они не влезают, в дома не входят, пугают отдыхающих на Бирюзе рожениц своими могучими торсами. Едят опять же много. Это будет тяжелый удар по Карантинной Службе! Она станет объектом насмешек и анекдотов! Она…

– Не, Аут, у тебя определенные комплексы, – перебила Аврора. – Хотя сама идея мне нравится… То есть принцип ее. Конечно, поливать агентов КС веществом Гулливера жалко и бессмысленно, зато с помощью этого вещества можно добиться гораздо большего! Можно освободить животных…

Я перестал слушать. Опять. Представил полчища гигантских кенгуру, сбегающих из зоопарков. Гигантских лабораторных мышей, сбрасывающих с себя гнет кровожадных вивисекторов и устремляющихся к свободе. Гигантских коров, которым надоело доиться, и гигантских баранов, которым наскучило стричься.

Бред.

– Долго мы тут сидеть будем? – спросила Аврора.

– Крокодил, – указал я мизинцем. – Знаешь, после ежа мне не очень хочется проверять его пищевые пристрастия.