Тришка на Севере - Михаил Самарский

Разбудил меня громкий лай соплеменников, людские разговоры и шум двигателей. В отверстии под крышей мерцал тусклый рассвет. Занимался новый полярный день. Скажу честно, не понравилось мне спать с подопечным. Уж лучше лежать возле кровати, чем всю ночь чувствовать, как он переворачивается с боку на бок и сопит. Сразу видно, человек не привык отдыхать на жёстком полу.

Андрей Максимович нащупал трость и, кряхтя, поднялся с лежбища.

– Ты куда собрался? – сонным голосом спросил Александр Борисович.

– Пойду пройдусь, все бока отлежал на полу, – усмехнулся он и обратился ко мне: – Пойдём, Триха, погуляем.

– Справишься сам? – поинтересовался Макаров.

– У меня же помощник есть, – напомнил подопечный, накидывая на меня шлейку.

За стенами яранги уже вовсю кипела жизнь. Ночью я толком ничего не разглядел, а здесь, оказывается, целый посёлок, если можно так выразиться. По кругу стояли четыре большие яранги, одна из которых принадлежала Владимиру. В остальных трёх проживали его многочисленные родственники: сёстры, братья, сыновья, невестки, внуки, племянники.

Оказавшись на улице, я обомлел. Такого количества своих собратьев я не видел никогда в жизни. Лай стоял невообразимый. В центре круга глубоко в снег были забиты железные колья, а между ними натянули трос, к которому пристегнули собак.

– Как спалось, Андрей? – К нам подошёл Владимир.

– Отлично, – соврал подопечный. – А где же ночью были собаки, почему я их не слышал?

– Так они же спали в своих вольерах, – ответил Владимир. – Им перед соревнованиями нужен хороший отдых. Сегодня состоится одна из старейших гонок на собачьих упряжках, поэтому им придётся потрудиться основательно.

– И сколько они будут бежать? – спросил Максимыч.

– Пятьдесят километров.

– Надо же! Они правда пробегают такое расстояние?

– Ещё бы! Эти псы рождены для гонок, – улыбнулся Владимир и похлопал по плечу Андрея Максимовича. – До начала мероприятия ещё есть время. Сейчас придёт Фаина, приготовит вам завтрак. Если какие возникнут вопросы, всё с ней решайте, а я пойду готовиться к заезду.

– Спасибо, Володя.

Позади «шатров», на открытом поле, соорудили сцену, над ней растянули большой плакат с надписью «Приветствуем участников международной гонки на собачьих упряжках». Повсюду сновали журналисты с камерами, то и дело фотографируя четвероногих спортсменов и их хозяев. Тут же стояла палатка, в которой женщины в национальной чукотской одежде готовились к бойкой торговле пирогами и прочими снадобьями. На столе дымился большой пузатый самовар, из трубы доносился аромат каких-то трав. В соседней палатке продавались сувениры с символикой гонки.

Проходя мимо собак, я с любопытством рассматривал северных собратьев, походивших на большие клубки шерсти. Каждый из них занимался своим делом: кто-то чистил шубу перед забегом или дремал, лёжа на снегу, кто-то, положив голову на широкие лапы, наблюдал за жизнью вокруг. Здоровый чёрно-белый пёс поднялся и посмотрел на меня коричневыми, как корм «Чаппи», глазами.

– Ты лабрадор, что ли?

– Да, – ответил я. – А твоя порода как называется?

– Аляскинский маламут я, – гордо ответил пёс. – Мы, между прочим, считаемся одной из старейших пород среди ездовых собак.

Пёс осмотрел меня оценивающим взглядом и, самоуверенно ухмыльнувшись, спросил:

– Ты что, тоже будешь в гонке участвовать?

– Нет. – Я замотал головой. – Я поводырь.

– А я уж грешным делом подумал, что и твою породу в гонщики записали, – язвительно заметил маламут. – Так, значит, ты тоже с образованием?

– Да, – ответил я и изумлённо спросил: – А у тебя какое образование?

– Спортивное.

– Надо же! Не знал, что у собак бывает такое образование! – воскликнул я.

– Хм, мало того, что собаки моей породы – прирождённые гонщики, так ещё и тренируюсь с самого детства. Между прочим, я капитан, а моя команда всегда занимает призовые места.

Друзья, а вы меня называли хвастунишкой. Да я, по сравнению с этим самоуверенным темноглазым сородичем, самый скромный в мире пёс.

– А за какую страну ты выступаешь? – поинтересовался я, вспоминая ночной разговор с Владимиром. – Слышал, здесь будут участники из разных стран.

– За Россию, – важно ответил маламут. – Тебя как зовут?

– Трисон.

– А меня Вудс, – представился он. – Будем знакомы.

– Желаю тебе победы.

– Спасибо, – поблагодарил Вудс и направился к своей команде.

Мы обогнули территорию небольшого посёлка. Андрей Максимович весь сгорбился, ёжась от холода, втянул голову в плечи.

– Пойдём, Трисон в ярангу, я замёрз, – сказал он. – Да и Борисович нас, наверное, уже потерял.

– Ав, – ответил я

Пока мы шли «домой», я думал о Вудсе. Надо же, оказывается, у собак, как и у людей, тоже бывает разное образование. По маламуту сразу видно – спортсмен. Его грудная клетка в два раза шире моей, да и лапы тоже. Мой Сашка назвал бы его качком. А Иван Савельич выразился бы иначе – борец Бамбула. Но какой же Вудс хвастунишка. За пять минут разговора рассказал о себе всё. И породу упомянул, и образование, и про команду не забыл, и про призовые места.

Жизнь ведь очень переменчивая штука: сегодня ты чемпион, а завтра запросто можешь стать бродягой. Постоянны лишь день и ночь, солнце и луна, дождь и снег, иными словами – наш мир. Уж я-то знаю, как быстро слетает спесь. Вы же наверняка помните, друзья, как однажды я превратился в бродягу^[4]. Тоже кичился своим образованием, родословной, а потом меня украли. Я сбежал от воров и бегал по улицам в поисках дома, как бездомная собака.