Гений дзюдо - Борис Дорианович Минаев

Сначала Белла Ахундовна занималась со мной в поликлинике, а потом, по просьбе мамы, стала приходить к нам домой. С частными визитами.

Я не любил этих визитов. Но быстро к ним привык.

Белла Ахундовна и мама пили чай с вареньем, порой довольно долго обсуждая всякие посторонние предметы, но иногда переключались и на меня.

– Я вам говорю: все дело в страхе речи! Отдайте его в театр, в кружок декламации, в какое-нибудь место, где он будет должен говорить непрерывно! Еще лучше, чтобы он пел! Отдайте его в хор! – горячилась Белла Ахундовна. – И учите правильному дыханию.

Вдохновленная Беллой Ахундовной, мама наставляла меня перед походом в магазин:

– Значит, так. Во-первых, не набирай много воздуха. Ты меня понял? Чуть-чуть набери, чтобы хватило ровно настолько, насколько нужно. Во-вторых, подумай заранее, что ты скажешь. Какой звук у тебя легче идет?

– Не знаю, – крепко подумав, отвечал я. – Наверное, «с».

– Вот и придумай фразу, которая начинается на «с»! – ободряла меня мама.

Но все было напрасно.

Речевые ситуации никак мне не удавались.

Иногда, впрочем, и посреди обычного разговора я вдруг застревал, потеряв дыхание.

Мама, конечно, заставляла меня в этот момент помолчать немного, а потом начинать сначала.

Ребята во дворе не просили меня начинать сначала. Они быстро понимали, что я хочу сказать, и орали:

– Хватит нас пугать! Не испугаешь, на фиг! Больной выискался!

На что я обычно отвечал, чтобы они шли куда-то подальше, и на этом речевая ситуация переходила в обычное русло.

Не знаю, быть может, не будь уроков Беллы Ахундовны, я бы действительно навсегда остался таким вот… неспособным к речевым ситуациям. А может быть, ее уроки имели и совсем другой, более глубокий смысл: они помогали маме избавиться от страха, что она никогда и ничем не сможет мне помочь.

Но, так или иначе, однажды мама поняла, что Белла Ахундовна бессильна перед магазином.

И в какой-то момент наши занятия прекратились.

* * *

Расстались мы вполне мирно.

Белла Ахундовна даже что-то мне подарила, типа шоколадки, погладила по голове и произнесла перед мамой заключительную речь своим обычным, ровным и звучным голосом логопеда:

– Не забывайте делать дыхательную гимнастику хотя бы раз в день. Следите за сном. Не перенапрягайте его чтением. Лучше пусть побольше гуляет, занимается спортом. Ограничивайте телевизор, это самое важное. И пожалуйста, хотя бы иногда – создавайте речевые ситуации!

Белла Ахундовна поправила роскошную шаль с золотыми кистями, с которой никогда не расставалась, и исчезла навсегда.

Мама долгим и печальным взглядом посмотрела на меня, когда дверь за Беллой Ахундовной закрылась.

– Горе ты мое! – сказала она. – Ладно, не ходи пока в магазин. Черт с тобой. Успеешь еще намучиться.

Речевые ситуации на некоторое время закончились.

Но одной из них мне все же избежать не удалось.

Однажды я пришел из школы и увидел, что мама лежит лицом к стене. Услышав меня, она медленно повернулась и серыми губами прошептала:

– Лева! Принеси воды и накапай туда корвалола. Тридцать капель. Вон он стоит. Что-то у меня с сердцем плохо…

Я налил воды, накапал корвалол, и комната заполнилась резким ментоловым запахом.

– Так… – сказала мама. – Лева, ты не бойся, все будет нормально. Но нужно вызвать «скорую». Давай иди к соседям. Быстрей.

Я выбежал на лестничную клетку и начал всем звонить.

Но никого не было дома. Ни на нашем этаже. Ни этажом выше. Ни этажом ниже. А телефона у нас еще не было – не успели поставить.

– Нет никого! – закричал я, вернувшись.

– Не кричи, – сказала мама медленно. – Дай подумать. Ты знаешь, крепко схватило. Значит, слушай меня, ты сейчас иди на улицу и попроси кого-нибудь…

– Кого попросить? – сказал я. – Прохожих, что ли?

– Да… – сказала мама. – Я знаю, тебе трудно, но ты постарайся. Нет другого выхода. У тебя получится. Увидишь какую-нибудь женщину, моих лет или старше, вот к ней и подходи. В крайнем случае, если никто не сможет помочь, беги тогда сразу к милиционеру. Он там стоит, напротив Краснопресненского универмага. Помнишь, да? Беги, Лева… А то уже будет поздно.

Мама слабо махнула рукой, и я на подгибающихся от страха ногах вышел из дома.

Я посмотрел на первого прохожего, который шел мне навстречу. Это был лысый толстый дядька. Мне кажется, он курил.

«Что я ему скажу? – быстро подумал я. – Дяденька, подождите, у мамы плохо с сердцем?»

Фраза была длинная, непонятная, и я с ходу ее отверг. Толстый дядька уже прошел мимо. Я посмотрел ему в спину. Следующий прохожий что-то никак не шел.

Ноги сами понесли меня в сторону Краснопресненского универмага, к спасительному милиционеру.

Навстречу мне потянулись какие-то очень несимпатичные люди.

У женщин были неласковые лица. Они тащили сумки, думали о чем-то своем, отворачивались в сторону, когда я смотрел им в лицо. Кроме того, никак не ложилась на язык первая фраза.

Я задыхался.

«Что я делаю? – лихорадочно думал я и бежал по улице дальше. – Что я делаю? Там же мама!»

«Ну их всех на фиг! – решил я. – Побегу сразу к милиционеру. Он-то уж точно поможет».

Я перешел трамвайные пути на улице Заморенова, стараясь не попасть под машину (этого еще не хватало!).

И вдруг застыл как вкопанный.

Милиционера на площади не было!

Наверное, он куда-то вышел. Отошел. Пошел кого-нибудь штрафовать.

Я остановился возле пьяного магазина и незаметно заплакал. Нет, я уже почти рыдал. «Сейчас кто-нибудь увидит, что я плачу, подойдет ко мне, и тогда я все расскажу», – думал я сквозь свои незаметные рыдания.

Но люди выходили из магазина и спокойно шли по делам.

То ли день был какой-то чересчур серый, душный, непрозрачный, то ли встал я так неудачно… В общем, никто меня почему-то не видел. Никто ко мне не подходил.

«Я трус! – думал я. – Это подло!»

Теперь, как мне показалось, я уже ничего не мог сделать. Меня задушил страх речи.

Я с ненавистью вспоминал Беллу Ахундовну. Сколько мы ей денег заплатили! А она ничего не смогла. Мама умирает теперь не только из-за меня, но и из-за нее. Я оглядывался через плечо и плакал, плакал…

Милиционера на площади не было.

В этот момент случилось какое-то чудо.

Нет, не какое-то, а самое настоящее чудо. Кстати, тогда я впервые в жизни подумал о том, что Бог есть.

Или что, по крайней мере, он есть для маленьких детей. Примерно до десяти лет. Им он всегда помогает. Почти всегда.

В толпе людей, выходящих из магазина, я вдруг увидел