Гений дзюдо - Борис Дорианович Минаев

– Так пили чай до революции только лавочники.

Я чуть не поперхнулся чаем.

– Кто? – сказал я. – Кто так пил?

– Необразованные люди! Простые! – сказала Анна Сергеевна. – Лавочники, купцы, крестьяне.

И вдруг я понял страшную вещь: что не хочу быть простым человеком!

Это открытие было таким ошеломительным, что я немедля бросил пить чай и стал во все глаза смотреть на Анну Сергеевну.

– Ну что ты так смотришь? – сказала она сухо. – Что тут непонятного? Были образованные люди – врачи, инженеры, путейцы, военные. Они даже чай пили по-другому. То, что вы все сейчас делаете, считалось неприлично: макать в чай сухари, хлебать из блюдца, размешивать сахар со звоном.

– А как же его еще размешивать? – оскорбленно спросил я. – Без звона, что ли?

– А вот представь себе, да! – победоносно сказала Анна Сергеевна. – Размешивать его надо без звона! Чай вообще надо пить без сахара, это вредно, если хочешь знать. Но если уж положил один кусочек, а не четыре, как ты, то изволь размешать тихо, незаметно. Вот так.

И Анна Сергеевна показала мне, как размешивают сахар в чае интеллигентные люди.

Тут на кухню приполз Мишка и стал на нас смотреть.

– Анна Сергеевна, он, по-моему, опять обделался, – мстительно сказал я.

– Вижу! – сухо сказала нянька. – Вернее, не вижу, а чувствую этот отвратительный запах. Извини, но попить чаю из блюдца тебе придется без меня.

Нянька взяла моего брата под мышку и понесла в ванну. Там раздался его полнозвучный рев.

* * *

Вечером перед уходом Анна Сергеевна вдруг обратилась к маме, которая прибежала с работы.

– Марина! – сказала она, довольно строго и даже слегка торжественно.

– Что, Анна Сергеевна? – не на шутку испугалась мама.

– Я хочу спросить вас про Леву. Вы не против, если я им тоже немного позанимаюсь?

– Чем именно? – удивилась мама.

– Ну… Мне бы хотелось, чтобы у него были приличные манеры, чтобы он мог вести себя светски.

– Как? – не поняла мама.

– Светски… Как светский человек. Непринужденно, но прилично. Хотя бы азы, так сказать. Правила хорошего тона.

– Да пожалуйста, – мама пожала плечами. – Попробуйте. Только вряд ли у вас что-то получится. И кроме того…

– Нет-нет, это бесплатно, – торопливо перебила ее Анна Сергеевна. – Совершенно бесплатно.

Мама как-то странно, про себя, улыбнулась, пробурчала невнятно что-то такое, что будет очень рада, если вы научите хоть чему-нибудь этого оболтуса, – и с победным видом удалилась в кухню, совершенно не обращая внимания на мои умоляющие взгляды. По всей видимости, эта затея ее сильно развеселила.

А вот меня эта затея, напротив, сильно расстроила!

Со страхом, но и с леденящим душу зверским любопытством ждал я следующего дня.

Придя из школы, я застал Анну Сергеевну в розовой кофточке с перламутровыми пуговицами, в какой-то странной прическе и… в туфлях.

Ее обычные тапочки аккуратно лежали в прихожей.

– Анна Сергеевна, вы сейчас меня будете учить? – напрямик спросил я.

– Нет, Лева, что ты, – улыбнулась она рассеянно. – Просто я хочу объяснить тебе некоторые самые простые вещи.

– Насчет блюдца я уже понял, – сказал я угрюмо.

Тут опять приполз Мишка.

А надо сказать, что в раннем детстве на голове у Мишки были удивительные кудряшки золотистого цвета. Они так красиво завивались в золотые колечки, что оторвать от них взгляд не было никакой возможности.

Я опустился на колени, взял со стола какую-то машинку и стал катать рядом с Мишкой. Он пускал слюни и смешно гукал.

– Лева! – сказала Анна Сергеевна. – Я жду!

И вот, признаюсь вам, странное чувство охватило меня в тот момент.

Я заглянул в Мишкины прозрачные, переливающиеся мокрым светом глаза, схватил и прижал к себе.

– Лева, что ты делаешь? – испугалась Анна Сергеевна.

– Я вас слушаю! – крикнул я. – Мы вас слушаем!

Анна Сергеевна приняла более удобную позу и начала говорить.

– Лева! – сказала она строго. – Вот я, например, знаю, что мама хочет научить тебя держать вилку в левой руке, а нож в правой.

– Уже научила! – сказал я, не спуская Мишку с рук.

– Но пойми, Лева, это же вне всякого контекста!

– Что-что? – не понял я и опустился на диван вместе с Мишкой. Он тут же слез с рук и стал ползать.

– Это все равно, что научить крутить руль в автомобиле, но не научить включать мотор. Ведь если уж говорить о столовых приборах, то нужно научить сначала есть рыбу, для этого есть специальный рыбный нож.

– А я не ем рыбу, – спокойно сказал я. – Не люблю.

– Ну… – расстроилась Анна Сергеевна, – тогда я не знаю… И вообще, Лева, пойми, что современные мужчины… они вообще многого не понимают.

Тут глаза у Анны Сергеевны как-то странно затуманились, и она начала говорить горячо и взволнованно, уже совершенно не обращая на меня внимания.

– Ну вот, например, как современные мужчины носят брюки? Они совершенно не умеют их носить. Они у них болтаются кое-как на ноге. Просто противно смотреть.

– А как нужно носить брюки? – спросил я.

– Под брюки нужно надевать кальсоны! – горячо воскликнула Анна Сергеевна. – Только тогда они будут сидеть нормально! Кальсоны, а не эти ваши… трусы, – добавила она и вдруг густо покраснела.

– Анна Сергеевна, – сказал я. – Мишка опять обделался.

Тут нянька зашипела что-то неразборчивое, сердитым движением схватила Мишку и потащила его в ванную.

Вообще я обратил внимание, что когда Анна Сергеевна тащила Мишку для этой процедуры, она держала его голову под локтем. И он смешно таращился назад из-под ее руки.

Я же, напротив, всегда брал Мишку под мышки, и он смотрел на меня, пока я нес его в ванну.

И вообще, как мне казалось, я обращался с Мишкой гораздо бережнее, чем она.

Вечером я рассказал маме о нашем разговоре.

– При чем тут кальсоны? – страшно удивилась мама. – Вообще ничего не понимаю. Рыбный нож у меня, кстати, есть… Или был. На свадьбу когда-то подарили. Ладно, я с ней сама поговорю, с этой нянькой.

– Мама, – сказал я. – А чего с ней говорить? Давай лучше я буду Мишкиной нянькой. А ты меня на это время освободи от школы.

* * *

Когда-то давно, когда я болел длинной злокозненной ангиной, я услышал байку про детей-инвалидов, которые занимаются, сидя дома, а к ним на дом иногда приходят учителя.

С тех пор это стало моей золотой мечтой. Конечно, быть ребенком-инвалидом я ни в коем случае не хотел. Но вдруг и для меня сделают исключение,