Скажи, Лиса! - Эльвира Смелик

На ОБЖ проходили помощь при ушибах и переломах: за что хвататься и как накладывать повязки.

Подполковник (на пенсии) разделил класс на группы по четыре человека.

– Так! Один – пострадавший, остальные трое оказывают помощь. Бинтуют согласно схемам.

Я оказалась в одной компании со Светкой, Фокиной и Потатуевой.

– Кого спасаем? – сразу озадачилась Светка.

Есть желающие выглядеть идиотом? Янка сразу зыркнула на Потатуеву – кто еще безропотно согласится на любую унизительную процедуру?

– Меня!

Светка вопросительно глянула, Фокина скорчила рожу, Полинка уткнулась в учебник. А мне захотелось сказать, что я пошутила. Промолчала с трудом.

Подполковник обходил класс, раздавал перевязочные материалы и задания: распределял, у кого лодыжка сломана, кто в живот ранен, кому нужно зафиксировать лучезапястный сустав. Приблизился к нам и у единственных из класса поинтересовался:

– Кто жертва?

Я обреченно вскинула руку, подполковник задумался на мгновение и выдал:

– Травма головы.

– …

Фокина фыркнула и развернула ко мне учебник. На картинке гордо красовался точеный римский профиль в аккуратном белом чепчике, завязанном бантиком под высокомерно приподнятым подбородком.

Кто дергал меня за язык? И какие ассоциации возникли у подполковника при виде меня за секунду раздумья? Я одна в классе оказалась пострадавшей на голову! Неужели судьба?

Урок превратился в тренировку по художественной гимнастике. В воздухе развевались белые ленты и отовсюду звучали раздраженные команды:

– Ногу выше подыми!

– Да, блин! Не дергайся! Замри!

– Аккуратней! Чего так затягиваешь?

За несколько минут до звонка, когда с больными было покончено, а подполковник придирчиво осматривал и дергал кривенькие повязки, дверь кабинета неожиданно распахнулась. Вошел Петя Самолетов.

Прочие раненые торопливо спрятали под парты перебинтованные руки и ноги.

А мне что было делать? Нырять с головой?

Но я даже отвернуться не успела.

Петя уставился на меня, а я уставилась на Петю, пытаясь телепатировать ему в мозг: «Это не я. Это совершенно другой человек». И остальные на него уставились, желая узнать цель визита, но Петя начисто забыл, зачем пришел. Стоял в дверях и не шевелился, безмолвный, как статуя греческого бога в школьном костюме. Подполковник не выдержал первым.

– Самолетов, тебе чего?

Петя очнулся.

– Мне? – пришел в себя окончательно. – Ах, да! Валентин Васильевич, вас директор вызывает.

Говорил подполковнику, а смотрел на меня. Поворачивался к двери, а смотрел на меня. Едва шею не вывихнул. Но в Петином взгляде не было ни любви, ни восхищения. Так пялятся в музее на самый невероятный или жуткий экспонат.

Застрелиться!

По дороге домой Светка изобразила на лице печаль и отчаяние.

– Лиса! Мои меня уже достали. Никакого покоя, сплошные писки, визги и хрюканье. Можно, я у тебя переночую?

Я запнулась на ровном месте. Я даже представить не решилась, что будет, когда Светка узнает о Грачеве.

Я ей и так не обо всем рассказываю. Она, например, не в курсе ни по поводу Сокольникова, ни по поводу Самолетова. Не могу сознаться. Наверное, стесняюсь. Или не вижу смысла.