Скажи, Лиса! - Эльвира Смелик

– Можно и мне попробовать?

Грачев стремительно развернулся и уставился на меня в упор. Глаза его были такими дикими и, кажется, тоже горели в темноте. Огнем ненависти и возмущения.

– Ну, ты, Лиса…

Он зло отшвырнул сигарету, и та полетела вниз, испуганно вспыхивая и вычерчивая на синей бумаге вечера огненную траекторию.

Тимофей рванул в комнату, хлопнул дверью, а я пожала плечами, вздохнула, словно оправдываясь перед кем-то невидимым, незримо присутствующим рядом.

А потом Грачев изменился. Стал дерганым, нервным, метался с места на место, хватался за разные дела, бросал, раздражался. Он почти не спал. Часто просыпаясь ночью, я слышала, как разговаривает в соседней комнате телевизор, как Тимофей ходит по квартире, бессмысленно, без цели, просто туда-сюда.

Встала утром, а он уже носится, как заведенный, – нет, скорее, взведенный, – не в силах остановиться.

Я хотела спросить: может, мне никуда не уходить? Может, мне остаться с ним? Но не успела сказать.

Он будто заранее почувствовал, что я сейчас заговорю, и о чем пойдет речь: зыркнул красноречиво, объяснил без слов, что мне делать. И я пошла в школу. А когда вернулась, встретилась с ним в прихожей.

Не знаю, какой круг по квартире он заканчивал, но смотреть на это было жутковато, и я спросила:

– Тим, ты как? Может, я могу…

И раньше чем закончила фразу, услышала в сто двадцать децибел:

– Заткнись!

Он никогда на меня не орал. Я на него орала, а он – нет. Тем более с такой злобой, с таким остервенением.

Я отшатнулась и почувствовала, как у меня задрожали губы. Попыталась напрячь мышцы на лице, чтобы избавиться от этого дрожания, но уже возникло желание сглотнуть, и глазам стало мокро.

Тимофей опять резко изменился, заволновался, засуетился.

– Лиса! Ты что? Ну прости меня, Лиса. Пожалуйста! Я не хотел.

Я знаю, что не хотел, что получилось само. Но здесь я не могу согласиться, что он совсем не виноват.

Я все-таки хлюпнула носом, но тут же ухмыльнулась.

– Да ладно. Я тоже так не хотела. Но случается иногда. В неподходящий момент.

У Тимофея брови были страдальчески изогнуты, и складочки образовались между ними. Никогда раньше не видела.

– Лиса, ты правда не обижаешься?

– Обижаюсь. Но я же сказала: «ладно».

– Лиса… – Замолчал, посмотрел испытующе, отвел глаза, опять посмотрел. – Купи мне сигарет. А?

Слов нет. Точнее, они приходят не сразу.

– Грачев! А ты хоть раз в магазине был?

– Ну?

– Там везде висят объявления, ба-а-льши-ими буквами: «Недопустима розничная продажа табачных изделий лицам, не достигшим 18 лет. Сотрудник магазина имеет право потребовать документ…» И т. д. и т. п. А у каждого кассира под носом напоминание: «Требуй паспорт». Собственными глазами видела. Думаешь, по мне не заметно, что я еще маленькая?

– А вдруг продадут. Ты попробуй.

Если любишь, убей меня. Так?

Я опять не смогла сказать «нет». Набрала для себя кучу аргументов, чтобы ответить утвердительно. Вдруг от обычных сигарет Грачеву действительно станет немножко легче? Чисто психологически. Табак, хоть и тоже вреден, но ведь он – не наркотик.

Еще: трудно оставаться безучастным, когда кому-то рядом плохо.

И наконец: я знаю магазин, в котором не обращают внимания на законы. Тот самый, на первом этаже нашего дома. Он состоит из двух отделов. В первом, что с обычными продуктами, царит кошмар моего детства – огромная бегемотиха.

Второй отдел, с напитками, сигаретами и всякой мелкой ерундой, – владения женщины-фантома.

Никогда не могла определить ее возраст, ни раньше, ни теперь. Вроде бы и молодая, но в то же время – с морщинками на лице, с мятыми щеками и блеклыми глазами. Существо из иного мира. Смотрит на тебя, разговаривает с тобой, а ты мучаешься сомнениями: а действительно ли она тебя видит и слышит или просто реагирует на сигналы через неведомые заоблачные сферы, чуждая всему сущему?

Женщина-фантом ухватила двумя пальцами пачку названных мною сигарет, небрежно уронила ее на прилавок, произнесла низким потусторонним голосом:

– Что-то еще?

Думаю, если бы я попросила у нее ящик водки, она с той же непробиваемой отрешенностью выставила бы его на прилавок и, вполне возможно, помогла бы мне сложить бутылки в пакет.

– Нет.

Фантом, не глядя, отсчитала мне сдачу, хлопнула ящиком кассы и тут же перенеслась душой в свои миры.

В стране чудес, да?

Почему я такая добропорядочная? Почему не прогуливаю школу? Ведь суббота же! Уроки по тридцать пять минут. Всего на десять минут короче, а становятся какими-то ущербными и бессмысленными. И чего, спрашивается, на них ходить? Особенно если дома остается в одиночестве странный неприкаянный Грачев.

Ну не надо было мне ходить! Не надо! Лучше бы сидела в своей комнате и думала, что делать дальше. Завтра возвращаются мама с Толиком, а у меня тут… И главное, не упустила бы момент, когда Тимофей ушел.

Я вернулась, а дома – никого. Пусто.

Сначала обрадовалась. Раз Грачев выбрался из квартиры, значит, заставившие его сидеть взаперти проблемы разрешились. Уже лучше.

Потом подумала, что Тимофей вернется вечером. Как обычно. А он не вернулся. И тут выяснилось, что единственная контактная информация о нем, которой я располагаю, – это имя, фамилия и название колледжа.

Мы даже не обменялись номерами телефонов!

Узнав мой адрес, Тимофей просто приходил, непостижимо угадывая моменты, когда я была дома одна. А где живет он, я понятия не имела.

Я долго не могла заснуть. Все прислушивалась: вдруг зазвенит ключ в замке! И не заметила, как отключилась. А когда проснулась, в первую очередь кинулась в мамину комнату. Подарки же под елкой появляются именно тогда, когда спишь.

Нет! До Нового года еще несколько дней. А заранее одаривать не принято.

Ну, Грачев! Вот ведь обормот! Мог же дождаться и честно сказать. А если боялся сказать в глаза, что помешало написать записку?