«Т-34». Памятник forever - Эдуард Веркин

Жмуркин пнул дверь и вошел на кухню. Витька завтракал оладьями. Макал один край оладьи в сметану, другой в вишневое варенье, затем накалывал вилкой и отправлял в рот.

На Жмуркина Витька особого внимания не обратил, наглые приходы Жмуркина были обычны, Витька к ним уже привык.

Жмуркин нервничал и выглядел плохо – круги под глазами, трясущиеся руки. Цветом же лица Жмуркин напоминал выцветшие джинсы.

– Чего? – спросил Витька. – Только не говори, что тебя опять посетила Коммерческая Муза!

Жмуркин издал нечленораздельный звук.

– Я всю ночь думал, как нам загнать танк обратно. – Жмуркин хищно понюхал воздух, схватил оладью, булькнул ее в сметану и целиком затолкал в рот.

– Ну?

– И ни фига не придумал, – Жмуркин схватил следующую оладью. – Ни фига. А ты?

– Я тоже. Это тот случай, когда мы бессильны. Танк не закатить. Пойдем к Генке, может, он чего намозговал?

– Да что он может придумать, – Жмуркин собрал несколько оладий и завернул их в газету. – Надрессировать десять тысяч мышей, впрячь их в танк… Убого. Идем в гараж, а то я у тебя все оладьи слопаю.

Генка валялся на гаражном диване. И Витька вдруг испытал странное и новое для себя чувство – он вдруг увидел Генку через тридцать лет. Вот он, Генка, располневший до габаритов средних размеров пивной бочки, лежит на продавленном до полу диване, пьет квас или уже даже пиво и строит на подлокотнике пирамиду из ореховых скорлуп. В середине двадцать первого столетия. Как всегда.

Витька потряс головой, и виденье рассеялось.

– Я не знаю, что делать, – сказал Генка.

– Эту фразу я слышу сегодня в тысячу пятисотый раз, – Жмуркин треснул своей каской по полу. – Это что, теперь твоя любимая фраза, а, Крокодайл?

Генка в ответ кинул в Жмуркина пластиковой бутылкой.

– Сократ[11]говорил, – вмешался Витька, – что опаснее всего тот человек, который знает, как и что надо делать!

– Брехня, – Жмуркин нервничал. – Брехня… Что же это такое?! Мы трудились, трудились, так и не натрудились. Что теперь? Танк так и будет стоять на земле и пушкой книзу?

– Я не знаю, что делать, – повторил Генка.

– Да уж! – Жмуркин стал бегать по гаражу. – Он не знает, что делать!

– Прекрати истерику! – крикнул Витька.

– Сам прекрати! – Жмуркин подпрыгнул. – Скоро День Победы, а у нас ничего не готово!

Витька подобрал с пола пластиковую бутылку, молча подошел к Жмуркину и треснул его по голове. Жмуркин плюхнулся на диван.

– Вот и помолчи, – сказал Витька. – Хватит выть. Я считаю, что нам надо возвратиться на улицу Победителей и сделать все, что мы должны сделать. Это ничего, что танк скатился. Доделаем все.

– Точно, – Жмуркин стукнул кулаком по столу. – Надо закончить игру. Генка, отрывайся от дивана, едем!

– Я устал, – Генка повернулся на бок. – И задолбался. Никуда не поеду.

Витька удивился. Генка никогда не уставал. Генка был всегда бодрым. Генка мог поднять гирю весом в полтора пуда и водить автомобиль на двух колесах. И вот Генка устал.

– Крокодайл, давай поднимайся. – Жмуркин взял Генку за руку и попытался стянуть его с дивана. – Поедем…

Генка молча вытянул из кармана ключи и кинул Витьке.

– Поедем сами, – сказал Витька.

Жмуркин сразу же надел шлем и вытолкал мотоцикл на улицу.

Витька тоже нацепил каску, надел перчатки и занял место за рулем. Витька не очень любил водить, но выбора не было. Он завел двигатель и медленно повел мотоцикл в сторону улицы Победителей.

Всю дорогу Жмуркин трясся от страха и рассказывал Витьке об автокатастрофах, в которых принимали участие его знакомые и знакомые его знакомых. Все эти автокатастрофы заканчивались летальным исходом или, по крайней мере, серьезными увечьями. Это не прибавляло уверенности Витьке, и он сбавлял и сбавлял скорость. Когда в конце улицы Победителей показался памятник, Витька и вообще остановился.

– Ну что еще? – спросил Жмуркин. – Дальше что, пешком пойдем?

– Ты вперед посмотри!

Жмуркин посмотрел, цокнул языком и сказал:

– Оба-на!

Танк снова стоял на постаменте. Как ни в чем не бывало. Как будто он с постамента никогда и не скатывался. Даже длинная восьмидесятимиллиметровая пушка, которая опустилась с помощью Витьки, теперь бодро смотрела стволом вперед.

Витька осторожно покатил к площади, словно боялся, что танк рассосется как мираж или сбежит как живой.

Но танк не сбежал. Танк был цел. Сломанная ограда была восстановлена, поломанный можжевельник поправлен. Все, как позавчера. Даже дыры в постаменте от оторванной пластины оказались аккуратно заделаны и замазаны, и дырки были видны лишь при ближайшем рассмотрении.

– Чудеса, – сказал Жмуркин. – Чертовы чудеса…

Витька вскарабкался на башню.

– Люк открыт! – крикнул он. – Тут вся сварка спилена, видно, болгаркой работали. Это не чудо…

– Ясно, – произнес Жмуркин. – Алексей Алексеевич с утра спилил люк, залез внутрь, завел двигатель и въехал на камень…

Витька засмеялся.

– Алексей Алексеевич сказал, что там двигатель разобран. Так что он не мог на нем заехать. Тут что-то другое…

Витька принялся изучать землю вокруг.

– Ничего, – сказал он через десять минут. – Никаких следов. Он как будто влетел на камень.

– Летающих танков не бывает, – сказал Жмуркин. – Или бывают?

Витька не знал. Жмуркин продолжал размышлять:

– Я думаю, Алексей Алексеевич мог втащить этот танк самостоятельно. Одной силой воли. Это очень странный дед. Не исключено, что он глубоко замаскированный супермен. Так сказать, мегастар…