Мальчик по имени Хоуп - Лара Уильямсон

Во вторник я пытаюсь вернуть Джо медаль. Святой Гавриил мне совершенно не помогает; напротив, он делает все только хуже. У меня в списке почти ничего и не осталось уже, и я не верю, что святой поможет мне исполнить мечту. Пусть лучше Грейс отдаст его какому-нибудь несчастному, который действительно нуждается в исцелении.

– Именно по этой причине он тебе все еще нужен. Ты несчастен, и ты нуждаешься в исцелении, – повторяет мои слова Джо, вжимая святого Гавриила обратно мне в ладонь. Секунду она удерживает мою руку в своей. – Храни его. Я не приму его обратно. Я знаю, что ты не расскажешь мне, что с тобой происходит, но, пожалуйста, пойми, святой Гавриил на твоей стороне… – И она с ученым видом продолжает: – Вспомни, как он послал мне перо. Это был знак из загробного мира. Я верила, поэтому случилось чудо!

Краем глаза я вижу, что на нас таращится Кристофер, и выдергиваю руку из тисков Джо. Слишком поздно – Кристофер уже отвернулся.

– Аллилуйя, Джо, – говорю я сурово. – Но, пожалуйста, не рассказывай мне, что я чувствую. И, как я уже отмечал, у меня свое мнение о том, откуда появляются птичьи перья.

Я пихаю медаль обратно в карман, и перед внутренним взором у меня стоит образ птичьей задницы. Джо говорит:

– Я знаю, что тебе больно, и поэтому постараюсь простить. К твоему сведению, когда бабушка послала мне знак, поблизости не было никаких птиц, – выкрикивает она на ходу. – А еще тебе надо чистить зубы святой водой, потому что из твоего рта вырываются очень жестокие слова.

И она с грустным видом удаляется.

Что, теперь уже жестоко не верить в кусок металла? Жестоко злиться на то, что мой друг Кристофер покинул меня из-за него? А жестоко ли то, что ничто из моего глупого списка не сбывается? Я что, с ума сошел, задавать себе все эти тупые вопросы про то, что жестоко, а что нет? Мне пришлось вычеркнуть велосипед, когда мама сказала, что на Рождество подарит мне какую-то приятную мелочь. А пункт номер три я исключил, когда Чарлз Скаллибоунс принес еще одного пирата, лодку с веслами, скелет и Австралию (она свалилась с Земли на моей модели планет).

Джо оборачивается и смотрит на меня еще раз; я торчу посреди оживленной площадки, как дротик в мишени. Я корчу рожи, и она задирает голову и утопывает к женскому туалету. Тут ко мне трусцой подбегает Кевин Каммингс и сочувственно пихает меня в плечо. Я отвечаю тычком в живот и говорю:

– Ты что, не видишь, я занят?

– Занят тем, что не встречаешься с Джо, – отвечает Кевин. – Она казалась не слишком довольной.

– Ничего, скоро забудет.

Кевин пожимает плечами:

– Я надеюсь, ты тоже забудешь. Вчера, когда мы с тобой распрощались, я встретил Стэна. Вполне может быть, что я поздравил его с грядущим отцовством. – Кевин нагибается. Не самая плохая идея: похоже, я схватил его за джемпер. – Я ведь скрестил пальцы, а значит, мне необязательно было хранить тайну. – Он так визжит, что у меня уши начинают кровоточить.

– Это что, шутка? – Я злобно дышу ему прямо в лицо. – Или это ты так мстишь за фолиевую кислоту?

– Я не шучу, – отвечает он, прячась в джемпер. – Я правда скрестил пальцы.

Оказывается, стены в туалете очень твердые; я обнаруживаю это, побившись об одну из них головой.

– Нет, нет, это все происходит не со мной.

– С тобой, – шепчет Кевин.

Спасибо тебе, Кевин-буревестник. Теперь я знаю, что апокалипсис близится. Остаток дня, пока мисс Парфитт говорит про проект «Природу уважает каждый», я под партой пишу завещание: