Тройка с минусом - Ирина Пивоварова

Ирина Васильевна Залетаева пришла с работы, как обычно, ровно в шесть часов вечера. Она поднялась по лестнице на свой этаж, вынула из кармана ключ и хотела было открыть дверь, но передумала и позвонила. Она знала, что её ждёт дочь Анюточка, что, услышав звонок, она вскочит и побежит открывать ей дверь.

Тр-р-рк… – протрещал звонок.

Ирина Васильевна мысленно улыбнулась, представив себе, как вскакивает со стула Анюта, как она мчится по коридору, как несёт ей в переднюю тапочки.

Но странное дело, сегодня Анюта и не думала торопиться.

Тр-р-рк, тр-р-рк… – нажала два раза подряд Ирина Васильевна.

Анюта не открывала.

Уже нервничая, Ирина Васильевна нажала на звонок третий раз… И когда дверь всё же не открылась, Ирина Васильевна подумала, что случилось что-то ужасное, что её дочь тяжело заболела.

Быстро вытащила она из сумочки ключ и сунула его в замочную скважину…

В квартире было тихо и темно. Дверь в комнату была прикрыта.

– Анюта! – позвала Ирина Васильевна.

Никакого ответа.

Ирина Васильевна вошла в комнату.

В середине полутёмной, сияющей чистотой комнаты стоял стол с чёрными ножками и блестящей коричневой полированной крышкой. В полированной поверхности стола отражалась синяя вазочка из чешского стекла и лежащие в ней крупные оранжевые апельсины. Мягко колыхались белые тюлевые занавески – форточка была открыта, по комнате разгуливал свежий воздух. Возле торшера с двумя маленькими бумажными абажурами, голубым и жёлтым, на широкой зелёной тахте под большим пуховым платком лежала Аня. Лица её не было видно.

«Что такое? В чём дело? Она спит? Почему она спит?» – вихрем пронеслось в голове у Ирины Васильевны, и она вспомнила, что совсем недавно тоже застала дочь спящей, и тогда ещё удивилась и встревожилась: Аня никогда не спала ни днём, ни под вечер, а теперь вот пожалуйста, опять…

– Анюта… – тихо позвала Ирина Васильевна, подходя к Ане и стараясь заглянуть ей в лицо.

Анины глаза были закрыты. Лицо у неё было бледное. На скулах горели лихорадочные пятна.

– Заболела… – охнула Ирина Васильевна.

Да, теперь у Ирины Васильевны не оставалось никаких сомнений в том, что её единственная, горячо любимая дочь была тяжело больна. И к чести Ирины Васильевны, надо заметить, что, поняв это, она не опустила руки и не стала тратить время на ненужные охи и вздохи, а, будучи человеком энергичным и решительным, быстро принялась за дело.

Она побежала на кухню, вынула из буфета картонную коробочку с сухой ромашкой, и через минуту приятный запах цветущего луга уже разливался по всей квартире и доносился до ноздрей Ани, которая вовсе и не думала спать, а только делала вид, что спит, потому что до этого она долго плакала, и глаза у неё были опухшие, и она не хотела, чтобы мама это заметила.

«Мама ромашку варит, – подумала Аня. – Она решила, что я заболела. Сейчас она меня будет ромашкой поить».

И верно. Ирина Васильевна, свято верившая в то, что ромашковый чай помогает от всех болезней, поставила на поднос большую белую чашку и понесла её в комнату.

– Анюточка, – сказала она, присаживаясь с подносом на край тахты, – проснись, дочка. Я тебе чайку сделала.

– Я не хочу, мама, – не поворачиваясь, сказала Аня.

«Так она не спит?! – мелькнуло в голове у Ирины Васильевны. – Я пришла, а она даже не повернулась ко мне?! У неё воспаление лёгких!!!»

– Как это «не хочу»? – сказала Ирина Васильевна. – Обязательно выпей! И повернись ко мне, я тебе лоб пощупаю.

Нехотя, очень нехотя повернулась Аня к маме. Глаза у Ани в самом деле были красные и опухшие.

«Завтра же вызову врача, – с тревогой всматриваясь в дочь, подумала Ирина Васильевна. – У неё температура не меньше сорока…»

Но Анин лоб, как ни странно, оказался ледяным.

– Анюта, – сказала Ирина Васильевна, – ты ужасно выглядишь. У тебя что-нибудь болит?

– Ничего у меня не болит, – отводя глаза, тихо, как будто издалека, ответила дочь.

– Может, ты чего-нибудь хочешь? Может, тебе апельсинчик дать? – допытывалась Ирина Васильевна.

– Не надо, – шёпотом отвечала Аня.

– Но почему? – ещё больше пугалась Ирина Васильевна. Кому, как не ей, было знать, что её дочь обожает апельсины.

Но Аня не отвечала. Она снова отвернулась к стене и вдруг стала плакать.

Худенькие Анины плечи вздрагивали под серым платком, из опухших глаз катились и падали на подушку слёзы, и Ирина Васильевна разволновалась не на шутку. Её любимая дочь, бледная, с кругами под глазами, лежала на тахте, плакала и уверяла, что у неё ничего не болит. А почему она лежала на тахте, почему была такая бледная и почему у неё под глазами круги – неизвестно, и неизвестность эта пугала Ирину Васильевну.

– Анюточка, почему ты плачешь? – спрашивала Ирина Васильевна.

Но Аня молчала, на все вопросы она отвечала только «да» или «нет». И даже когда Ирина Васильевна сказала Ане, что не пустит её завтра в школу, Аня, которая в другой раз стала бы непременно спорить, покорно сказала:

– Хорошо, мама. Я не пойду.

Всё это было странно. Очень странно.

Утром Ирина Васильевна позвонила в поликлинику и вызвала на дом участкового врача Усачёву Розу Борисовну.