Что не стоит делать невидимке - Росс Уэлфорд

Я знаю, что не стоило так делать, но, даже если она кому-то и расскажет, кто во всём мире ей поверит? От этого отмахнутся как от бредней очень пожилой леди. Поймав себя на этой мысли, я чувствую себя виновато: будто пользуюсь прабабулиным молчанием. Она просто сидит, глядит на дождь, стучащий в окно, посасывает конфетку – уже добрых минут десять как. Возможно, я – сама того не понимая – с самого начала собиралась ей всё рассказать.

Леди устроилась у прабабулиных ног, вытянувшись во всю длину, чтобы хорошенько вздремнуть.

Мы делаем паузу. Если точнее, я делаю паузу. Довольно утомительно поддерживать разговор в одиночку. Что она услышала? Что поняла?

Потом она кое-что произносит.

– Невидимая.

И всё. Больше она не говорит ничего. Однако мне этого достаточно, чтобы понять, что последние десять минут я сотрясала воздух не впустую.

Я продолжаю щебетать.

– Я слышала, у тебя сегодня был ещё один гость, прабабуля? Кто это был? Какой-нибудь старый друг из Калверкота? Наверное, здорово, когда приходят гости, ага?

О господи, теперь я понемногу начинаю чувствовать отчаяние. Однако, когда я поднимаю взгляд, оказывается, что прабабуля уронила голову на плечо и дремлет, сидя в кресле. Я поднимаюсь, чтобы уйти, и Леди, увидев это, тоже вскакивает.

В этот момент в комнату входит одна из медсестёр.

– Так-с, Лиззи. Не хочешь пойти в общую комнату? «Жители Ист-Энда» идут. Посадим тебя в кресло, и я тебя прокачу. – У неё заграничный акцент. Не знаю, откуда она, но говорит она примерно как Надя из седьмого класса, которая родом из Литвы.

– Она спит, – говорю я медсестре.

– Спит? Я так не думаю – Лиззи не спит. ТЫ ЖЕ НЕ УСНУВШИ, ДА ВЕДЬ, ЛИЗЗИ?

Прабабуля приоткрывает глаза – кажется, она удивляется, завидев меня.

– Видишь? У неё просто глаза отдыхавши, да ведь?

– Прошу прощения, – говорю я этой суетливой медсестре так вежливо, как только могу. – А кто ещё сегодня приходил к моей прабабуле?

Медсестра не смотрит на меня.

– К ней гость приходивши, а? Ух и везёт тебе, Лиззи, сразу двое за день! – Потом она обращается ко мне: – Прости, дорогуша. Моя смена только начавшись. Но ты можешь глянуть в книге посетителей. Туда всех записывают.

Меня вот туда точно не записывали. Тут за этим не особо следят.

– Эй, Лиззи. Ты там не сварилась ещё под этим одеялом, а? Давай-ка уберём его.

Медсестра поднимает клетчатое одеяло. Всё это время прабабулины руки скрывались под ним, стискивая листок плотной бумаги.

Это фотография. Старая, глянцевая.

Я немедленно понимаю, кто тот мужчина, что на ней изображён, – это мой папа, лохматый и бородатый, и он держит на руках ребёнка, который может быть, а может и не быть мной (фото слегка нечёткое). А позади него стоит женщина – она улыбается и держит руку на моей ножке, словно очень хочет быть в кадре, хочет показать, что она тоже его часть.

Вот только это не моя мама. У этой женщины ярко накрашенные губы, тёмные поднятые на лоб очки и пышная каштановая укладка. Она смутно напоминает мне какую-то рок-звезду/знаменитость, но я никак не могу вспомнить её имени.

С чего бы кому-то, кто не является моей мамой, быть на таком фото? Может, это какая-нибудь папина сестра. Если подумать, это может быть кто угодно.

Абсолютно кто угодно.

Но это не так, правда?

Прабабуля хотела, чтобы я увидела это фото, поэтому и сказала мне прийти.