Последний черный кот - Евгениос Тривизас

в которой Грязнуля снова встречается с Мариленой, но его радость длится недолго

На следующее утро Грязнуля проснулся ни свет ни заря — ему не терпелось отправиться в путь. Я решил пойти с ним, чтобы показать, где живёт Марилена. Агата хотела нас сопровождать, но я убедил её остаться на ферме. Хорошо, что она осталась, и ей не пришлось пережить то, что случилось потом.

Мы пробирались в город по боковым тропинкам и узким улочкам. Когда через несколько часов мы со всеми предосторожностями добрались до дома Марилены, она как раз выходила из ворот вместе с пожилой женщиной в вязаной шали с бахромой — должно быть, бабушкой. В волосах у Марилены была шёлковая ленточка, а в руках ведёрко.

— Что будем делать? — прошептал я. — Подождём, пока они вернутся?

— Нет, пойдём за ними.

Так мы и сделали — крались следом, пока они не пришли на детскую площадку. Мы забрались на вяз и стали наблюдать. В тот день на детской площадке было немноголюдно. Два мальчика с разбитыми коленками качались на качелях, маленькая рыжеволосая девочка прыгала через скакалку, две благодушные старушки вязали, сидя в тени. Одна, с белыми, как снег, волосами и в круглых очках, вязала свитер нежно-кремового цвета, другая, у которой чуть дрожали руки, — голубой жилет. Лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная... Бабушка Марилены тоже уселась на скамейку и достала из сумки вышивание. Марилена пару раз скатилась с горки, а потом взяла ведёрко, побежала в песочницу и стала строить замок. Вокруг было тихо и спокойно. Казалось, до этого места ещё не добралось зло.

— Подойду к ней. Больше не могу ждать, — прошептал Грязнуля.

— Не сейчас. Потерпи! Пусть она вернётся домой, там что-нибудь придумаем. Здесь всё-таки общественное место.

— Не могу терпеть!

Я не успел его остановить: он спрыгнул с дерева, которое скрывало нас в своей гостеприимной листве, и побежал к Марилене. Девочка увидела его, вскочила, просияла и с радостным криком кинулась навстречу. Но не успела добежать. В воздухе просвистел камень, ударил Грязнулю в ухо. Он зашатался и свалился в песочницу.

Старушка, кинувшая камень, снова села на скамейку, взяла отложенное на минуту вязание и продолжала нанизывать петли. Лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная... Будто ничего не случилось.

Грязнуля дергался и хрипел, пытаясь выбраться из песка. Тогда вторая старушка выдернула спицу из жилета, подошла к нему и воткнула эту спицу прямо в сердце.

Потом вернулась на своё место и невозмутимо вытерла окровавленную спицу кружевным платочком. И снова — лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная...

Красная лужица медленно растекалась по песку. Глаза Грязнули, полные любви, боли и изумления, в последний раз взглянули на Марилену. Она дрожала всем телом — не могла вместить случившееся. Внезапно девочка пронзительно закричала. Она кричала не замолкая, спрятав лицо в ладонях.

— Не надо, не надо, ну успокойся, душа моя... — стала утешать её бабушка. — Эта проклятая кошка принесла бы нам несчастье. Женщины поступили правильно, они отвели беду. Пойдём!

Бабушка взяла Марилену за руку. И та послушно пошла за ней, подавляя рыдания.

Друг за другом молча ушли все остальные — мальчики с разбитыми коленками, маленькая девочка, обе старушки... На детской площадке остался лишь неподвижный Грязнуля.

Я слушал, как жужжит пчела, как где-то капает вода, как старьёвщик кричит вдалеке: «Старьё берём!»

Потом я тоже ушёл.