Футбольное поле - Аделия Амраева

– Вы знакомы? – удивляется Григорий Рафикович.

– Да, знакомы, – говорит Василий Васильевич. Я с недоумением смотрю то на него, то на маму.

– Отлично! Проводишь тогда Татьяну Юрьевну на трибуну, она хочет посмотреть тренировку, – улыбается Григорий Рафикович. – Я пойду, нужно результаты отбора готовить. – И он уходит.

Василий Васильевич и мама смотрят друг на друга молча. По-моему, это длится целую вечность. Я беру маму за руку.

– Сынок, это… Это Василий Маруняк. Друг твоего отца, – шепчет она.

Я молчу. Перевариваю.

– Отца? То есть это он и есть? – Василий Васильевич садится на корточки и треплет меня по волосам. – Совсем большой. Я ж тебя красным и страшненьким помню, из роддома прямо!

Я прижимаюсь к маме.

– Десять лет прошло, – говорит мама. – Ты переквалифицировался в тренеры?

– Да, травму получил, – Василий Васильевич поднимается. – Решил, что с футболом не расстанусь. Вот, – он делает круговое движение руками, – приехал сюда.

– Андрей в Германии? – тихо спрашивает мама.

– Да, приезжает иногда, мы с ним видимся в Москве. Тоже тренером стал, не выдержал конкуренции, – Василий Васильевич снова смотрит на меня, потом на маму. – Про тебя спрашивал. Так ты ж уехала, никому не сказала куда…

– Прямо-таки спрашивал? – мама прищуривается.

– Спрашивал, – Василий Васильевич оборачивается к полю. – Александр Петрович, – обращается он к старенькому тренеру, который возится с ребятами намного младше меня. – Не присмотрите за моими батырами[8]?

– Хорошо, – кричит тот в ответ.

– Танюш, я сейчас, – Василий Васильевич берёт меня за руку. – Давай поговорим, я только Диму отведу на поле. – Пойдём, – говорит он мне.

Сердце играет африканскую мелодию, в ушах вувузелы. Этот дядька – папин друг… О чём они будут говорить?

– Так, ребятки, постройтесь, – кричит нам тренер малышей. – Давайте разделимся на команды и будем играть в футбол.

Смотрю вслед Василию Васильевичу. Он берёт маму под руку и ведёт на трибуну. Впервые меня не интересует то, что происходит на поле. Меня интересует то, что происходит там. За полем…

Домой мы едем молча. Я не решаюсь заговорить с мамой, а она всё о чём-то думает.

Обращает на меня внимание лишь раз, когда я уступаю место старушке и та начинает меня хвалить. Я берусь за поручень возле мамы, и она обнимает меня, крепко обхватывает руками, словно боится, что я исчезну, испарюсь…

…Василий Васильевич вёл тренировку последние тридцать минут. Мы бегали змейкой с мячом, вели мяч с переменным ускорением, обучались ударам головой. С мамой они больше и словом не обмолвились. Только попрощались после тренировки.

Ужинаем тоже в тишине. Воздух вокруг будто сгустился, давит на плечи, мешает дышать. Мама берётся за мытьё посуды, и я ухожу в комнату. Звонит телефон.

– Что? Откуда ты узнал? – слышу я мамин крик. – Нет, и не надейся!

Мама вешает трубку. Я стою в дверях, и она меня замечает. Дрожит. Телефон звонит снова.

– Да? – мама говорит грубо, будто человек на том конце провода перед ней провинился. – Ты… Но ты… Нет! С чего ты взял? Он мой сын! – Я подхожу ближе. Мама опять вешает трубку и вырывает шнур телефона. Садится за стол, опускает голову на руки и начинает плакать. Я глажу её волосы, длинные, мягкие. Она хватает меня за плечи.

– Дима! Дима, ты мой сын! Мой! – голосит она и опять обнимает меня, чуть не душит.

– Твой, мам. Твой, – шепчу я.

Успокаивается она нескоро. Ближе к полуночи. Укладывает меня спать, садится рядом.

– Это был он? – вопрос вылетает сам. Я не смог его удержать. Маму передёргивает. Она испуганно смотрит на меня. Молчит.

– Это был мой папа? – мне нужно знать ответ. Мне нужно много ответов. Потому что у меня много вопросов.

– Дима, пора спать, – говорит мама и идёт к двери.

– Мам, – зову я. – Мам!

Она возвращается.

– Он тебя обидел? Сильно обидел, да?

– Дима, я устала. У меня раскалывается голова, и мне нужно прилечь. Завтра на работу. – Мама уходит.

Что случилось? Что случилось тогда, десять лет назад? Рой вопросов жужжит надо мной до утра.

Утром, пока я доедаю завтрак, мама включает телефон. Мне кажется, или она ждёт? Звонка?! И телефон действительно звонит. Мама осторожно подносит трубку к уху.

– Да? Да, я… – она говорит тихо. И слушает. Долго. Смотрит на меня, я на неё. – Хорошо. Да. Да что ты говоришь? Ты уехал, Андрей! Уехал! – она зло смеётся. – Искал и не мог найти? Не смеши! Да… Не уверена, что он хочет разговаривать с тобой!

Мама собирается бросить трубку, но в последний миг останавливается и закрывает её рукой. Я уже давно стою рядом.

– Я хочу! – говорю я. Мама медлит. Я сам беру у неё телефон, она не сопротивляется. – Алло?

– Дима! – грубый мужской голос. – Дима, это ты?

– Я…

Слышно плохо, и слова доносятся с опозданием.

– Дима! Это твой папа, Дима! Ты слышишь? Не молчи, сынок!

Я начинаю задыхаться, мне тяжело дышать. Вдруг мама притягивает меня к себе. Воздух становится разреженным, я снова начинаю слышать, снова могу говорить.

– Дима? Сынок, я тебя искал! – папа кричит. – Ты слышишь? Я наконец нашёл тебя! Слышишь, Дима? Не молчи!

– Я слышу, – говорю, улыбаюсь, плачу. – Я слышу, – повышаю голос. – Я слышу… и шепчу: – Папа…

С тех пор он звонит каждый вечер. Мы разговариваем о тренировках, о школе, обо всём. Он рассказывает о себе, спрашивает о маме.

– У тебя есть дети? – решаюсь как-то спросить.

Папа молчит. Я замираю.

– Ты – мой старший сын, мой первенец, – наконец слышу в трубке.

Молчу. Мама кидает в мою сторону обеспокоенный взгляд, потом отворачивается и опять принимается за ужин.

– Дима, у меня к тебе предложение, – голос папы звучит оживлённо. – Давай я заберу тебя к себе! Будешь заниматься в немецком молодёжном клубе. Я оплачу тебе здесь учёбу. А? Что скажешь?

Я задумываюсь. Смотрю на маму. Она делает вид, будто ей всё равно, с кем я разговариваю. Бросает что-то в казан, и масло начинает шипеть.

– Дима, ты где? Ты слышишь? – папа нервничает.

– Слышу.

– А что молчишь? Как тебе моё предложение?

– Я маму не брошу, – и я бросаю трубку.

Мама оглядывается на меня.

– Что такое? – берёт меня за руку.

Телефон звонит снова. Я убегаю в свою комнату. Прыгаю в кровать и отворачиваюсь к стенке. Хочется плакать, но я держусь. Хватит с меня слёз!