Боруэлла - Наталья Евдокимова

Мы не сразу пошли в школу. Вернее, сразу, но уж очень как-то извилисто. Нужно взять себе на заметку – если Аня говорит: «Я знаю кратчайший путь, пойдём!», то она подразумевает: «Перед тем, как идти в это ужасное заведение, неплохо бы побродить часик-другой где-нибудь вдалеке, настроиться, набраться смелости…»

Пользуясь случаем, я хочу передать привет… нет, не то… я расспрашивала Аню о Вадике. Какой он был совсем маленьким, что любит, чего терпеть не может.

– Оболтусина он и есть оболтусина, – невозмутимо пожимала плечами Аня.

Но потом она не выдержала гнёта моих многочисленных распросов и рассказала, что Вадик терпеть не может картофельное пюре.

– Представляешь, если его всё-таки им накормят – берёт полотенце и во рту вытирает, – возмущалась Аня. – При этом высовывает язык и корчит такую мину, будто вместо пюре яд подсунули горькущий. И смотрит так жалостливо-жалостливо… Моя мама говорит, что этого взгляда не выдерживает. Ей кажется, будто она и вправду какую-то гадость ребёнку подсунула.

– А вы не пробовали кормить его чем-нибудь другим?

– Ха-ха, – серьёзно сказала Аня.

– А шоколад? – поинтересовалась я. – Шоколад он тоже не любит?

– Это с чего ещё? – удивилась Аня. – Я за ним таких отклонений не наблюдала.

– Жалко, – грустно вздохнула я. – Тогда пусть отдаёт мне только пюре… А котлеты?

– Обжора, – укоризненно сказала Аня. – Вот и выдавай таким государственные секреты.

Ане я своего государственного секрета о моей уникальности и неповторимости так и не рассказала пока. Из-за этого я ощущала небольшую неловкость, но и преимущество перед этой не по годам решительной девчонкой. Смышлёная Аня чувствовала это и в свою очередь тоже задавала каверзные вопросы:

– А ты на сколько лет младше брата?

– Борьки, что ли? – спросила я.

– Нет, Петьки, – хмыкнула Аня (она что, догадывается?). – Борьки, конечно же.

– О, – таинственно сказала я, посмотрев на небо. – Меж нами целая пропасть…

– Элька, а кем ты хочешь быть в будущем?

– Чем-то неопределённо-бесформенным, – уклончиво призналась я.

– Я тоже ещё не выбрала, – вздохнула Аня. – Может, переводчицей…

– Я переводчицей хоть сейчас могу работать! – воскликнула я. – Могу переводить что угодно – хоть продукты, хоть одежду, хоть… Научить тебя?

Вместо ответа Аня рассмеялась. Воробьи, которые спокойно паслись рядом на лужайке, испуганно и обижено взлетели. Я с ними никогда не могла нормально разговаривать, потому как говорят воробьи исключительно на японском. Голуби же только подозрительно посмотрели и отошли в сторонку. «Чисто оборзели, да?» – спросил один голубь другого. «В натуре», – ответил тот и медленно, демонстративно моргнул. Эти птицы мира вечно схватывают всё самое… как бы помягче выразиться… нелитературное и полунелитературное, что есть в этом самом мире. Если их с детства воспитывать – может быть какой-то результат. Но кто станет это делать?.. У меня были попытки, но когда я сказала одному воспитуемому мною голубю: «Ну чё, дошло, овца пернатая?», то поняла, что лучше уроки вежливости прекратить. А знаете, что ответил мне голубь? «Уважаемый учитель, будьте добры, следите за базаром, пожалуйста!» Всё-таки что-то у меня тогда получилось, правда?