Боруэлла - Наталья Евдокимова

– С бальных танцев ушла. С которой я танцую… танцевал. Скоро соревнования, а она ушла. Без-воз-вратно.

– Ну и что? – сказала я. – Подумаешь! Вооружись дубинкой и отбери другую у кого захочешь!

Вадик поднял голову и смахнул ладонью светлую чёлку:

– Ты не понимаешь, Элька. Мы же с ней долго танцуем, с самого начала, а это как… Если два дерева рядом совсем растут, а одно потом вырывают. И, какое ещё дерево ни сажай, так хорошо они вместе уже не будут расти. Или если у картины вырезают половину и засовывают туда эту… репро…репродукцию. Или…

– Понятно, – вздохнула я. – А почему она? Переезжает или что-то похуже?

– Похуже, – согласился Вадик. – Она теперь просто не хочет танцевать. А танцует она талантливо. Все так говорят.

– У неё изменились жизненные принципы?

– Элька, – осторожно улыбнулся Вадик. – Ей семь лет! Она всего на два года старше тебя.

Вадик погрустнел и стал в подоконнике пальцем ковырять. Я тоже сразу замолчала. Мне стало жалко и Вадика, и подоконник тоже. Они оба ни в чём не виноваты, просто так сложились обстоятельства! Если бы рядом вместо Вадика сидел Борька, я бы сказала: «Так тебе и надо, от тебя кто угодно сбежит» – и всё тут. Только чувствовала – надо сказать что-то утешительное, но у меня как будто словарь с утешительными словами, фразами и междометиями потерялся. Вадик вздохнул, и я тоже вздохнула. Если бы он только сказал, как ему можно помочь! Что угодно сделаю, только пусть он не грустит…

И, будто в ответ на мои мысли, Вадик тихо сказал:

– Я подумал, может быть, ты будешь вместо неё? Я попрошу, тебя возьмут. А научишься ты быстро, я знаю…

И тут я, похоже, временно позабыла русский язык. Я сидела с открытым ртом и моргала, ничего не видя перед собой. На секунду появилось и исчезло видение – рыжая, бледная девочка в бальном платье собирает со зрителей входную плату, протягивая каждому бейсболку… Я сглотнула и с трудом произнесла два слова:

– Я подумаю.

Поскольку сказанные мною слова вернули Вадику хорошее настроение, я решила немного развеяться, и мы пошли бродить по коридорам. Мысли нужно глушить движением! Обещание подумать то и дело давало о себе знать, прорываясь даже сквозь разговор, чередуясь с ещё более ужасными видениями:

1. Боря дарит мне цветы после неудачного выступления (я поскользнулась и сломала Вадику обе ноги);

2. Я навещаю в больнице Вадика, которому сломала две ноги в результате неудачного поскальзывания. Вадик улыбается и говорит: «Ничего, ты всё равно научишься, я знаю!»;

3. Я даю интервью тётеньке, которая неприятно улыбается, и рассказываю ей о том, как училась танцевать с двух лет. После этого я повествую, что на сто тысяч детей, занимающихся танцами, есть единственная гениальная танцовщица, и это – я;

4. Денег из бейсболки с платой за вход на концерт не хватает даже на мороженое!

А потом такие мысли испарились, и мы просто бродили по школе, немного побегали – да так, что с меня снова слетела кепка. Вадик поднял её, протянул и улыбнулся так, что мне казалось – ничто в этом мире не способно огорчить меня. Потому что со мной всегда будет эта Вадькина улыбка.

Но я, конечно, ошибалась!

Ведь как не огорчиться тому, что произошло вечером?..

А произошло вот что. Мы со всей Бориной семьёй сидели спокойно на кухне. Я ковырялась в ужине и почему-то хорошо думала про Борю и его маму. Но Борина мама всё испортила, осторожно спросив:

– Боруэлла, а ты с детьми твоего возраста часто общаешься?

– Она с Вадиком общается, – сказал Борька с набитым ртом. – Он её уму-разуму учить пытается. Только совсем зря.

Тётя Надя не обратила на замечание сына никакого внимания:

– Ну так что, Боруэлла?

– Общаюсь, – сглотнув, сказала я. – Я им своё общение говорю словами. А они не так общаются. Они убегают или громко кричат. Или то и другое.

– А мама и папа твои тебя никогда в садик не водили? – продолжила тётя Надя.

– Водили, – кивнула я. – Хороший был садик. Там росли яблони и груши. Над рекой…

Борька пнул меня под столом ногой, я встала с табуретки, подошла к этому истязателю и дала подзатыльник. Но Борины родители и к этому отнеслись спокойно!

– Это хорошо, что ты так любишь природу, – сказала тётя Надя, когда я вернулась на место. – Значит, в вашем детском саду было много зелени, да?

Я гневно подняла над собой ложку:

– В каком детском саду? Меня воспитывали только дома, в кустарных условиях!

– И тебе, наверное, было очень скучно дома? – спросила тётя Надя.

Для убедительности я подняла не только ложку, но и вторую руку, с хлебом и отчеканила:

– Мне было ужасно весело! Я радовалась, как дикий телёнок в жарких полях Северного полюса! Я хохотала триста раз в день строго по расписанию! Тем, что я находилась дома, а не в детском саду, я значительно улучшала мир в целом и экологическую ситуацию в частности! Детским садам – нет-нет-нет! Солнечному пляжу – да-да-да! Вихрем взлечу над полем, детский сад размету на части!

– Я же говорил, – наставительно сказал тёте Наде Борин папа.

– Но мы уже договорились, – тихо сказала она, насупив брови. – Заплатили деньги за временное пребывание. Теперь она как угодно туда пойдёт, не пропадать же деньгам.

– Куда? – испуганно спросила я.

– Боренька, – улыбнувшись, сказала тётя Надя. – Пока не приедут твои родители, ты походишь в детский садик. Там такие же детки, как ты. Ну, почти такие. Тебе там очень понравится!

Только не это!

Только не это…