Украденная память - Кевин Сэндс

– Даю шесть, – возразил я.

– Восемь – или ищите другой корабль.

– Ладно, – проворчал я и бросил на стол монеты. – Пират есть пират.

Он привстал в притворном негодовании.

– Я, сэр, честный моряк!

Хэддок схватил монеты, в три глотка осушил кружку и вскочил, опрокинув стул.

– Скрофф! Ты где, старый дурак?

Из-за соседнего стола отозвался грузный моряк:

– Нечего орать. Здесь я.

– Смоли нашу красотку, – сказал Хэддок. – Мы отплываем. Сегодня.

– Сегодня?

– А что?

– Вся команда пьяная.

– И я тоже, – фыркнул капитан.

– Ладно… а шторм?

– И что страшнее – зимняя буря или добрый пинок моего ботинка в твой толстый зад?

Скрофф вскочил:

– Все на выход! «Мантикора» отплывает!

Мужчины заворчали, но Скрофф выпихнул всех из трактира. Капитан Хэддок с гордостью посмотрел им вслед:

– Боже, благослови англичан.

Моряки зажгли факелы, растянули такелаж и подняли паруса. Мы наблюдали за ними, стоя на берегу, пока Хэддок не крикнул с палубы:

– Мы отплываем в течение часа, Эшкомб. Так что если хочешь послать курьера, гони его сюда.

Мы вернулись в «Синего вепря», и я отправил парня с письмом на «Мантикору».

Роулин – человек, который, по словам Уиллоби, что-то знал о пропавших детях, – до сих пор не появился. Хотя мы ели всего несколько часов назад, я почувствовал, что голоден. А Том, как я успел понять, был голоден всегда. Посему я купил нам миску баранины с ячменём и мятой. Мы ели, ожидая появления Роулина, и тут я заметил, что Салли ведёт себя немного странно: отламывая хлеб, чтобы окунуть в миску с бараниной, она клала ложку.

– Что с тобой? – спросил я.

– А что?

– Ты не пользуешься левой рукой.

– А, всё в порядке. Я просто сломала ноготь. Это больно.

– Кровь идёт? – спросил я. – У меня много…

– Я же сказала: всё в порядке.

Я озадаченно посмотрел на Тома. Кроха цеплялась за него так, словно он мог раствориться в воздухе, если только она разожмёт руки. Том, перехватив мой взгляд, неприметно качнул головой. «Забудь об этом», – казалось, говорил он. Я не понимал, что происходит, но оставил Салли в покое.

У Тома, меж тем, были свои проблемы: Кроха отказывалась есть. Всякий раз, когда Том подносил ложку, она отворачивалась и утыкалась ему в грудь.

– Нужно что-то съесть, – сказал Том. – Может, хоть кусочек хлеба?

Но девочка отказалась и от хлеба.

– У неё был тяжёлый день, – вздохнул Том. – Мы пойдём наверх, ладно?

– Пойдёмте все, – предложил я и попросил Уиллоби отнести остатки еды в нашу комнату.

Но даже здесь, в тишине, Кроха не успокаивалась. Она цеплялась за Тома изо всех сил. А когда он отодвинул её от себя, девочка заплакала.

– Что случилось? – сказал Том. – Что с тобой?

Он сел на кровать. Кроха, казавшаяся, как никогда, хрупкой и маленькой, свернулась у него на коленях. Салли присела перед ней на корточки. Я взял с подоконника Бриджит и протянул девочке. Она схватила птицу, отчаянно прижимая её к груди.

– Тебя здесь никто не обидит, – мягко проговорила Салли. – Никто не сделает больно. Скажешь нам, что случилось?

Она потянулась к Крохе, но та отпрянула.

Том слегка покачал её.

– Всё в порядке. Это мои друзья. Ты можешь рассказывать всё-всё-всё.

Кроха посмотрела на Тома. А потом едва слышно прошептала:

– Пуритане.