Украденная память - Кевин Сэндс

Я не поверил своим ушам:

– Пират? У вас в порту стоит пиратский корабль?

– Он не пират, – поспешно сказал Уиллоби. – То есть пират, да, но свой пират.

Теперь я понял:

– В смысле, он капер?

Каперы… ну, те же пираты, конечно, но у капера есть бумага от лорда-адмирала, позволяющая нападать на вражеские суда. То есть на корабли противников Англии. Так что, как и сказал Уиллоби, капер – это «свой пират».

– Мы с кем-нибудь сейчас враждуем? – спросил я.

Трактирщик странно на меня покосился. Салли рассмеялась.

– С голландцами, глупыш. Ты уже забыл о войне?

Я покраснел. Вот поэтому-то я и не рвался слишком много разговаривать с окружающими.

– Его корабль уже встал на зимовку, – сказал Уиллоби, – потому я сомневаюсь, что вы вытащите его из порта. Но можно спросить.

– Как называется его судно?

– «Мантикора». Это галеон, что стоит в гавани.

Я вспомнил корабль. Итак, либо отправлять курьера по суше и месяц ждать помощи лорда Эшкомба, либо сократить ожидание до двух недель, поговорив с капитаном Хэддоком…

Что ж, мы отправились на встречу с пиратом.

Уиллоби сообщил, что Хэддок остановился в своём любимом трактире «Кровь и бочка», в порту. Он с виноватым видом глянул на Салли:

– Боюсь, это неподходящее место для леди. И уж тем более для ребёнка.

Однако я не мог оставить Салли. Она была мне нужна, чтобы подстёгивать мою память. Что же до Крохи, она намертво вцепилась в Тома, а я не готов был идти в доки без него. Если дела обернутся плохо, нам понадобится его шпага.

Итак, мы двинулись все вместе, и путь нам освещал свет маяка. Том носил свою шпагу за спиной, прикрывая рукоять и крестовину тряпицей.

– Это чтобы лунный камень не бросался в глаза? – спросил я.

– В том числе, – подтвердил он. – И вообще, лучше бы никто не видел, что оружие очень дорогое. На самом деле, это была твоя идея.

Я, естественно, ничего не помнил, но догадался, почему я так сделал. Шпага была воистину великолепна – под стать королю. Её имя – Вечность – происходило от надписи на клинке, сделанной золотыми буквами. С одной стороны клинка: Ego autem non exspecto aeternitatem, а с другой: Sempiternus sum. В переводе с латыни это означало: «Я не жду вечности. Я сам вечность».

Шпагу следовало прятать от посторонних глаз. Трудно было бы объяснить, как такое оружие оказалось в руках слуги несовершеннолетнего дворянина. Это оружие завораживало меня – как и Кроху. Хотя она старалась держаться подальше от шпаги, взгляд девочки то и дело возвращался к лунному камню. Том объяснил, что Вечность подарили ему тамплиеры в Париже. Я вспоминал песню клинка, и она внушала уверенность и ощущение безопасности.

Это чувство длилось недолго. «Кровь и бочка» выглядел именно так, как описал Уиллоби. Дороги вокруг него, казалось, скисали от грубых песен, доносившихся из-за двери. Кроха закрыла уши руками, словно пытаясь отгородиться от жутких непристойностей. Когда мы добрались до входа, она уткнулась лицом в шею Тома. Том выглядел так, словно мечтал сделать то же самое.

– Может, придумаем что-нибудь другое? – сказал он.

Салли немного побледнела. Думаю, она уже начала жалеть, что предложила отправить письмо. Мне тоже более всего хотелось повернуться и уйти. Но нам нужен был корабль.

Я открыл скрипучую дверь и вошёл внутрь.

В зале витали запахи рыбы, несвежего пива и пота. Было жарко и душно; в огромном очаге пылал огонь. Старые расшатанные столы были испещрены похабными надписями и непристойными картинками, вырезанными бесчисленными посетителями. Люди, собравшиеся здесь, были под стать обстановке – грубые мужчины, видавшие жизнь и покрытые шрамами, с хриплыми голосами, то и дело перемежавшие речь руганью.

Том погладил Кроху по волосам, шепча ей что-то на ухо и успокаивая малышку. Хотя выглядело всё так, что ему самому не помешало бы успокоиться.

В тот миг, когда мы вошли, все взоры обратились к нам. Певцы замолкли, все, кроме одного – краснолицего бородача, в одиночестве сидящего за столиком у огня.

Трактирщик обозрел нас с ног до головы:

– Похоже, ты не туда попал, мальчик.

– Мы… – голос дрогнул. Я прокашлялся и начал заново: – Мы ищем капитана Хэддока.

Хозяин помедлил, снова оглядев нас. Наконец он пожал плечами, словно говоря: «Сам напросился», – и указал на краснолицего мужчину в углу. Том протолкнулся мимо столов, прокладывая нам дорогу. Те немногие, кто отодвинул стулья, чтобы пропустить его, сделали это не слишком охотно, и я задумался, что выглядело более угрожающе: шпага Тома или его габариты.