Гадкий городишко - Лемони Сникет

Дети дошли до угла, остановились, и Дункан выглянул на следующую улицу — удостовериться, что там пусто. Потом он сделал знак, что все спокойно, опасности нет, и продолжал рассказывать:

— Необходимо было дать вам знать о себе, но мы боялись, что сообщение попадет в чужие руки. Айседоре пришло в голову передавать сообщения стихами и спрятать наше местопребывание в первых буквах каждой строки.

— А Дункан придумал, как доставлять записки к дому Гектора, — добавила Айседора. — Когда-то он изучал миграционные маршруты больших черных птиц, поэтому знал, что здешние вороны будут проводить каждую ночь на Дереве Невермор, как раз около гекторовского дома. Каждое утро я писала двустишие, и мы оба карабкались наверх внутри клюва.

— На самой верхушке фонтана всегда сидела какая-нибудь ворона, — продолжал рассказ Дункан, — и мы обертывали ей лапку запиской. Мокрая бумага плотно прилипала и держалась надежно.

Наш план удался, как нам и не снилось, —

Бумага просохла и ночью свалилась, —

продекламировала Айседора.

— Рискованный план, — заметила Вайолет.

— Не рискованнее, чем побег из тюрьмы, чтобы спасти нас, — возразил Дункан и бросил благодарный взгляд на Бодлеров. — Вы опять нас спасли.

— Не могли же мы просто сбежать и бросить вас тут, — сказал Клаус. — Такая мысль нам и в голову не приходила.

Айседора улыбнулась и похлопала Клауса по руке.

— А пока мы делали попытки спастись с вами, — сказала она, — Олаф вынашивал новый план, как украсть ваше состояние и одновременно избавиться от старинного врага.

— Ты имеешь в виду Жака, — догадалась Вайолет. — Когда мы увидели его на собрании Совета Старейшин, он пытался что-то нам рассказать. Почему у него была такая же татуировка, как у Олафа. Кто он такой?

— Его полное имя… — Дункан перелистнул несколько страниц черной записной книжки. — Жак Сникет.

— Знакомое имя, — заметила Вайолет.

— Неудивительно, — сказал Дункан. — Жак Сникет — брат того человека, который…

— Вон они! — послышался крик, и дети моментально осознали, что перестали оглядываться назад, а также смотреть вперед и заглядывать за угол. Сзади, в двух кварталах от них, шел мистер Леско во главе небольшой группы горожан с горящими факелами.

День уже клонился к закату, и факелы отбрасывали на тротуар длинные тощие тени, как будто толпу вели извилистые черные змеи, а не мужчина в клетчатых брюках.

— Впереди сироты! — торжествующе выкрикнул мистер Леско. — За ними, сограждане!

— А кто там еще двое? — поинтересовался Старейшина, шедший в толпе.

— Какая разница! — Миссис Морроу махнула факелом. — Наверное, тоже сообщники! Их тоже сожжем на костре!

— Почему бы и нет? — отозвался еще один Старейшина. — У нас достаточно факелов и растопки, а мне как раз сейчас нечего делать.

Мистер Леско остановился на углу улицы, которая детям не была видна, и заорал:

— Эй, все сюда! Они тут.

Пятеро детей не спускали глаз с группы горожан и от страха не могли сдвинуться с места. Первой опомнилась Солнышко.

— Лилилк! — крикнула она и во всю прыть поползла вдоль улицы. Она хотела сказать что-то вроде «Пошли! Не оглядывайтесь! Скорее к Гектору! Надо добраться до автономного летучего дома, пока толпа нас не настигла и не сожгла на костре!». Ей не понадобилось подгонять своих спутников — они бросились вперед, не обращая внимания на топот и крики за спиной. Топот и крики разрастались по мере того, как распространялся слух, что арестованные сбежали из тюрьмы Г.П.В. Дети мчались по узким улочкам и по широким улицам, через парки и мосты, и вся дорога была усеяна черными перьями. Иногда им приходилось петлять, то есть «круто поворачивать и бежать в другую сторону, завидев приближающихся горожан». Частенько им приходилось нырять в дверные проемы или прятаться за кустами, чтобы пропустить рассерженных горожан, как будто беглецы играли в прятки, а не спасались бегством всерьез. День клонился к вечеру, тени на улицах Г.П.В. все удлинялись и по-прежнему гулко разносились крики толпы, и в стеклах окон отражалось пламя факелов, которые несли жители города. Наконец пятеро детей достигли окраины города и всмотрелись в плоскую голую равнину. Они в отчаянии искали взглядом мастера и его изобретение, но на фоне неба виднелись только очертания гекторовских дома и сарая и Дерева Невермор.

— Где же Гектор? — в панике спросила Айседора.

— Не знаю, — ответила Вайолет. — Он обещал ждать около сарая, но я не вижу его.

— Куда же нам деться? — закричал Дункан. — Тут нигде не спрячешься. Горожане мигом нас заметят.

— Мы пропали, — хриплым от ужаса голосом произнес Клаус.

— Вирео! — крикнула Солнышко, что означало «Бежим, то есть ползем как можно скорее!».

— Никакая быстрота нам не поможет, — проговорила Вайолет, показывая рукой назад. — Смотрите.

Дети обернулись и увидели все население Города Почитателей Ворон. Собравшись большой толпой, оно вышло из-за ближайшего угла и теперь двигалось прямо на детей с громким, точно раскаты грома, топотом. Но детям не показалось, что на них накатывает гром. Приближение сотен рассерженных и кровожадных горожан показалось им скорее похожим на катящуюся громадную ягоду, которая способна раздавить в лепешку всех рептилий в коллекции Дяди Монти в пять секунд. Ягоду, которая может в один миг высосать всю до капли воду из Озера Лакримозе. Приближающаяся толпа показалась им громадной ягодой, перед которой деревья в Конечном Лесу гляделись маленькими прутиками, огромная лазанья, подаваемая в столовой Пруфрокской подготовительной школы, — легкой закуской, небоскреб номер 667 на Мрачном Проспекте — кукольным домиком для детей-лилипутов. Ягодой такой непомерной величины, что начиная с этого дня и до скончания века она занимала бы первое место на любом конкурсе садовых культур на сельских ярмарках любого штата и графства во всем мире. Факельное шествие толпы, жаждущей схватить Вайолет, Клауса и Солнышко вместе с Дунканом и Айседорой и сжечь всех на костре, показалось бодлеровским сиротам и тройняшкам Квегмайрам величайшей ягодой, какая попадалась им в жизни до сих пор.