Простофилей быть непросто - Владимир Сотников

Но Филя сразу же успокоил себя. Разве это стихи – две строчки? Не успеешь за это время стать похожим ни на какого поэта.

– Вот бы и сочиняли каждый день, – довольно усмехнулся он, показав Дане на молчаливых и сосредоточенных родителей. – Теперь куда хочешь можно идти – за кем хочешь можно следить!

– Ты думаешь, Аська упустила такую возможность? – засмеялся Даня. – Она уже раз десять пробежала всю набережную туда-обратно. Афишки просмотрела, чтобы никакая пропущенной не оказалась, ну и, конечно, занималась своим любимым делом.

– Орешки, мороженое, кукуруза, пирожки, пирожные… – стал перечислять Филя Аськино «любимое дело».

Кстати, он вспомнил, что обещал угостить ее копчено-солеными мидиями.

– Это само собой, – ответил Даня. – Но я о слежке говорю. Все старается опять кого-нибудь выследить.

– А больше некого выслеживать, – сказал Филя. – И не надо.

Но девчонки оказались тут как тут. Совсем рядом. И услышали Филины слова. Первой, конечно же, возмутилась Аська:

– Ничего себе! Я там бегаю по набережной, разыскиваю всех этих, а оказывается, ни за кем следить и не на-адо?

Последнее слово она, передразнивая Филю, пропела таким противным голосом, что он даже завертелся на песочке. А тут и Аня подключилась:

– Странная манера, не правда ли? Что-то решить про себя и не поделиться своими мыслями с друзьями. Ты, Филя, если обиделся на мое замечание, то совершенно зря. Ведь от этого страдает общее дело. Так мы никогда не решим, что делать дальше. Почему ты отмалчиваешься?

– А я сдерживаю свои эмоции, – усмехнулся Филя. – Ладно, шучу. И ничего я не отмалчиваюсь. Просто залюбовался нашими предками. Жарятся себе на солнышке, сочиняют свои каменные истории. Красота! И не лезут к нам ни с замечаниями, ни с вопросами, ни с ответами на свои же вопросы…

– Филь! – прервала его Аська. – Ты сказал, что не надо никого выслеживать. Скажи, почему, а потом можешь опять болтать свою чепуху.

– Во-первых, камень возвращен. По-моему, абсолютно ясно, кто этим делом занимался. Бейсболка и милиционер. И, конечно, Гена Испанец. Почему они этот камень вернули, непонятно. Но срок, первый срок – совпал. Ты же, Аська, сама подслушала про одну ночь. Вот, ночь прошла, и камень вернулся. А теперь идет следующий срок. Сначала это было два дня, потом они поменялись на три. И пока эти три дня не пройдут, ничего не изменится. Ну что, Аська, видела ты Испанца на набережной? – вдруг спросил Филя.

– Нет, нигде не видела, – ответила Аська.

– И вряд ли мы его увидим. – Филя улыбнулся, довольный, как будто доказал что-то. – Основная встреча будет через три дня. И тогда мы кое-что узнаем. А пока бесполезно бегать, суетиться. Бейсболка и милиционер сделали свое дело и успокоились. И мы их спугивать не будем, дождемся ясности во всей этой истории. А Испанец продолжает делать свое дело. И обязательно появится через три дня. Они ведь не знают, что мы их ждать будем. И хорошо, что не знают.

– А что, до этого сидеть сложа руки? – взволнованно спросила Аська. – И кто – они? Неужели и Сергей с ворами заодно?

– А кто, как не он, встречался с Испанцем? И про три дня договаривался. А потом концерт перенесли. Чтобы как раз три дня получилось!

– А если они новую кражу затеяли? – спросила Аня. – За это время?

– Исключено, – убежденно сказал Филя. – Что же они, дураки – взять камень, потом вернуть, потом дождаться, пока сигнализацию всю проверят, а потом затевать новую кражу? Глупо. Нет, они свою работу выполнили. Но ловить их рано. Я только никак не пойму, при чем здесь концерт? Испанцу давали два дня, и концерт наметили на это время. Изменился срок у Испанца, и концерт перенесли. Вот главная загадка. – Филя посмотрел на Даню. – Ну, а ты что молчишь? Набросились все на меня, как будто я мозговой центр. Ты же у нас соображаешь лучше всех!

Даня вздохнул:

– А что тут скажешь? Ты молодец, все верно разложил по полочкам. Как книгу пересказал. Только, действительно, самую главную загадку не раскрыл. Но и я тоже не волшебник, чтобы так, с ходу, ее разрешить. Мне только кажется, что разгадка эта кроется в камне… Конечно, в камне. – Тут Даня посмотрел на море, огляделся по сторонам и вдруг улыбнулся. – И еще мне кажется, что какую-нибудь подсказку мы сможем услышать прямо сейчас.

И он кивнул в сторону лагеря. Филя взглянул туда и вскочил на ноги:

– Даже не позвали! Родители, называется! Увлеклись, понимаете ли, своими сочинялками, а теперь и слушать уселись. А мы?

Оказывается, Коля уже сидел в центре группы, состоящей из окруживших его родителей. Все же Филя обиделся зря. Пока лишь стаканчики с кофе передавались по рукам – значит, разговор только начинался.

Ребята расселись вторым кругом за спинами родителей.

– Ну что ж, – улыбнулся Коля, – теперь я спокоен. Была комиссия, камень внесли в список ценных экспонатов, шкаф подключили к сигнализации. Со временем, конечно, мы кошку выставим на видное место. Вот напишу я ее историю, ознакомлю с ней всех экскурсоводов – чтобы знали, что посетителям рассказывать. А вы, получается, первые слушатели…

– Коля, не томи, – улыбнулся Иван Сергеевич. – Знаешь, ведь мы устроили конкурс: кто лучше придумает историю про эту статуэтку. И первое слово, конечно, тебе.

– Но так же неинтересно! – для виду запротестовал Коля. – Моя история должна быть последней.

– Времени жалко. – Филя проворчал это негромко, но все его услышали и засмеялись. – Некогда сочинялки слушать!

– Вот-вот, – сказал Лев Николаевич. – Я тоже, знаете, больше люблю правдивые истории, а не всякий там вымысел.

Коля посмотрел в дымящийся стаканчик с кофе, будто выискивая там первые слова.

– Про кошку я впервые прочел в одном из писем Макса, – начал он, – и сначала не обратил внимания. Но в парижском архиве Волошина обнаружил интересное и увлекательное продолжение. Я не буду вас утомлять пересказом ненужных подробностей, а изложу эту историю так, как я ее восстановил по письмам и дневниковым записям. В первые десятилетия двадцатого века к Волошину в Коктебель приезжало много гостей. Поэты, художники, артисты. И вот среди них оказался некто Шляпин, певец. Певец так себе, средненький. И прославился он не пением, а как бы это сказать – мошенничеством, что ли. Безобидным, правда, мошенничеством. На афишах он писал свою фамилию Шляпин с такими завитушечками, что, если не вглядываться, можно было прочитать ее как Шаляпин. Тем более что перед фамилией стояла буква Ф: Шляпина звали Фрол. Имя не сценическое, но певец его не менял. И таким образом без всякого вранья вводил публику в некоторое заблуждение. Многие шли слушать, конечно, знаменитого Федора Шаляпина, слава которого прямо не давала спать нашему певцу, а оказывались слушателями Фрола Шляпина, которого публика не очень жаловала. Увидев в Коктебеле афишу Ф. Шляпина, Волошин долго смеялся. А потом решил помочь незадачливому певцу. Каким образом у самого Макса появилась кошка с головой-камнем, неизвестно. Но чудодейственную силу кошачьего глаза он разгадал сразу. Люди смотрели на кошкин камень не отрываясь. Вот как вы, – напомнил Коля. – Ну, Волошин и придумал фокус. Он дал Шляпину кошкину голову – на время, «до обретения славы», как написал в письме. И посоветовал выходить с этим камнем на сцену. Камень крепился в специальной подвеске на груди певца. Публика не отрываясь следила за переливами света в камне и слушала пение Шляпина. Зачарованно слушала! Камень оказывал свое воздействие. И слава – не такая, конечно, как у настоящего Шаляпина, – но пришла к нашему певцу. Он уже с гордостью писал на афишах полностью имя и фамилию, не стараясь, чтобы буквы сливались. Фрол Шляпин с успехом гастролировал по маленьким городкам России и особенно любил крымские курортные города и поселки. Публика на отдыхе обычно изнывала от скуки, и концерт певца, который не расставался с каким-то чудодейственным камнем, всегда вызывал интерес. Шляпин, несмотря на свои прошлые фокусы с афишами, был человеком слова. Будучи в Коктебеле, он зашел к Волошину и положил перед ним камень, горячо поблагодарив. При этом он показал подделку – точно такой же шар из камня кошачий глаз. Только поддельный камень был более тусклый, с более неподвижным зрачком.