Огнеглотатели - Дэвид Алмонд

— Мне он во сне приснился, — говорит Джозеф. — Приснилось, что я сунул руку в огонь и ничего не чувствую, будто я — это он.

Склонил голову набок и мощно выдохнул — будто в горле у него бушевало пламя.

— Хочу у него поучиться, — говорит. — Быть строителем — это я в гробу видел! — Расхохотался. — Хочу быть огнеглотателем!

Мы притащили свою добычу к берегу, свалили в высокую кучу. Мы трудились, потели, ругались, смеялись, и я пытался ни о чем не думать, кроме того, что вот я с Джозефом Коннором, — как и бесконечное количество раз с тех пор, как я родился. Потом передохнули. Джозеф закурил, сидит морщится и ухмыляется от боли в спине. Я посмотрел в сторону дома — там никакого движения. Вздрогнул от страха за папу, и тут же нахлынули воспоминания обо всех этих ужасах в кабинете у Грейса. Не смог сдержаться, заплакал, и Джозеф обхватил меня рукой, и я рассказал ему про Тодда и Дэниела, про школу и про папу и привалился к нему, к Джозефу Коннору, которого знал с рождения, к лучшему своему другу, который всегда был мне как брат. Он сказал, что я правильно поступил, что папа поправится, но я ничего не мог поделать — слезы так и текли, а беспомощность и бессмысленность никуда не уходили.

— Я себя чувствую таким маленьким, — говорю. — А оно все такое большое, и мне ничего с ним не сделать, и…

— Что это ты несешь? — говорит. — Не пристало такое парню, который в одиночку сцепился с дьяволом из «Святого сердца».

Потянул меня, поставил на ноги.

— Выше нос, Бобби! — говорит. — Ты уж всяко можешь кричать, орать, топать ногами, и развести костер до самых небес, и вопить: «Нет, чтоб вас всех, нет, я не согласен!»

Зыркнул мне прямо в глаза, и лицо вспыхнуло красным под алым небом.

— Нет! — заорал, а я стиснул кулаки и ору с ним вместе:

— Нет! Нет! Нет, чтоб вас всех!

— То-то! — говорит. — Вот, хоть пошумел. Хоть заявил им всем: «Я — это я! Я — Бобби Бернс!» И если все кончится уж совсем паршиво, ты хотя бы сможешь сказать: «Я тут был, я существовал!»

Спинки закончили дневную работу и тронулись в нашу сторону — а мы всё топаем и орем. Темные, красивые силуэты всего семейства приближались к нам вдоль кромки надвигающегося прилива.

— Эй, эй! — проорал Йэк, подойдя ближе. — Это наш Башковитый орет, а с ним Драконья Спина, и вон экий у них костер! Во, держите! — проорал он, подойдя ближе, и швырнул в нашу кучу полное ведро мокрого морского угля. — Теперь у него в сердце будет адово пекло!

— Похоже, вы решили не дожидаться дня Гая Фокса, — говорит Лош. — Потому что не будет никакого дня Гая Фокса, чтоб им всем повылазило.

Джозеф расхохотался.

— Новости слышал? — говорит.

— Слыхал, — говорит Лош. — Все как одна паскудные.

— Да нет, я про серьезные новости. Нашего Бобби поперли из школы!

— Да ну! — говорит Йэк.

— Так я и поверил! — говорит Лош.

— Ты им сам скажи, Бобби, — говорит Джозеф.

Смотрят на меня во все глаза. У меня слова в горле застряли. Айлса села на свою приступочку поверх груды угля, посмотрела мне в глаза и сразу поняла: правда. Я ей кивнул: угу.

Лош врезал лопатой по колесу телеги.

— Вот что, — говорит, — залазь на телегу, мы доскачем до школы и разберемся с этими подлюками на месте. Грохнем кого надо. Бросим сверху вон в этот костер.

— Это новенький, — говорит Джозеф. — Его работа.

— Кому ж еще, — говорит Лош. Поднял лопату. — Эти козлы с юга. Двинули, пошли ему накостыляем.

— Охолоните, ребята, — сказал мистер Спинк. Стоит, обняв рукой Уилберфорса. — А родители твои знают, Бобби?

Я покачал головой.

— Они в больнице, — бормочу, а Айлса спрыгнула с телеги, подошла, обняла меня, и тут где-то далеко-далеко раздался рев, и мы все замерли и даже дышать не решались, пока он не стих.

— Они вернулись, Бобби, — сказал Джозеф.

Я обернулся и вижу: в окнах свет, а внутри движется темная фигура.