Новобранец-4. Тайна старого компьютера - Роберт Маркмор

Джеймс начал было жаловаться, проходя на кухню, и вдруг осекся, наткнувшись на Соню Тарасову.

— Ты, должно быть, Джеймс, — с улыбкой встретила его Соня.

— Гм… да, — запнулся Джеймс. — А где Дэйв?

— В ванной, выйдет через минуту. Хочешь чаю или кофе?

Джеймс сел за стол, а Соня приготовила ему чашку чаю.

— Я слыхала, ты с моим братишкой Максом угодил в полицию.

Джеймс кивнул.

— Целую кучу ребят задержали для допроса.

Тут из коридора появился Дэйв.

— Привет, арестант, — ухмыльнулся Дэйв, обнял Соню и звучно чмокнул в щеку.

Такое проявление нежности смутило Джеймса, и Дэйв это понимал.

— В чем дело, братишка? — спросил Дэйв, убирая руку с плеч Сони, и включил чайник.

Джеймс уставился в кружку и неловко сцепил руки. Отчасти он просто завидовал, он до сих пор толком еще и не целовался.

— Пойду помоюсь, — сказал Джеймс и встал. — От меня воняет тюремной камерой.

Но, как только он вышел в коридор, зазвонил звонок. Сквозь матовое стекло в двери Джеймс узнал Макса Тарасова.

— Привет, — сказал Джеймс. — Как вы с Лайзой смылись от полицейских?

— Они вызывали нас по одному и расспрашивали, что произошло. Мы все дружно заявили, что виноваты те, другие, что они первые начали.

— Этот псих Патель чуть не расшиб мне голову о крышу машины.

Макс сочувственно кивнул:

— Он жуткий придурок. Однажды я его видел по телевизору, у него брали интервью, так он был тише воды ниже травы. А ребята про него чего только не рассказывают!

— Например? — спросил Джеймс.

Макс пожал плечами:

— Говорят, лупит всех подряд. Ничего серьезного, но уж очень любит руки распускать.

— А от отца как? Влетело? — спросил Джеймс.

— Не то чтобы очень, — ответил Макс. — Он жутко разозлился, что пришлось уйти из паба и тащиться за нами в полицию, но он и сам не раз сталкивался с гроув-норскими ребятами и терпеть их не может.

18. ОБЕД

На футбольном поле Джеймс показал себя не с худшей стороны и даже по счастливой случайности забил гол со средней линии. Когда шестеро ребят совсем выбились из сил, трое из них пошли в магазин за водой, и на поле остались только Джеймс, Макс да чернокожий мальчишка по имени Чарли. Они сидели на остатках разбитой деревянной скамейки и вели разговор, обычный между тринадцатилетними ребятами: о футболе, о красивых девчонках, рассказывали забавные случаи, произошедшие с ними.

Чарли оказался лихим рассказчиком из тех, чьи истории всегда оказываются самыми интересными. Правда, Джеймс подозревал, что он немного присочиняет или хотя бы преувеличивает. Ну и пусть. Для беседы годится любая тема, лишь бы она позволяла не приближаться к его вымышленному прошлому. Даже при самой проработанной легенде остаются мелочи, которые приходится домысливать на ходу, и чем больше сочиняешь, тем легче потом забыть собственные слова и запутаться.

Когда пришло время обеда, Макс пригласил Джеймса и Чарли в гости.

— А твоя старушка не будет возражать?

— Моя мамаша — просто чокнутая, — пояснил Макс. — Обожает готовить.

Планировка квартиры Тарасовых была такая же, как у Джеймса и Дэйва, только узкая лестница в коридоре вела к дополнительным комнатам на верхнем этаже.

Макс повел ребят в кухню.

— Мам, у нас к обеду двое гостей, можно?

Жарко натопленная кухня была сверху донизу заполнена несусветным количеством всякой всячины. Джеймс не верил своим глазам. Полки были уставлены большими и маленькими банками разнообразных солений. С перекладины над обеденным столом свисали кастрюли и сковородки, на полу громоздились мешки овощей. Саша Тарасова была бледная, круглолицая, ее обширная талия была перетянута фартуком с Гарфилдом.

— Твой брат, по-моему, наверху, с Леоном, — сказала Саша, дружелюбно улыбаясь Джеймсу. Потом устремила взгляд на Макса и перешла на более суровый тон, который родители обычно приберегают для своих отпрысков. — Дай мальчикам попить, потом принеси замороженного жаркого. И всем разуться!

Макс налил три стакана кока-колы, мальчишки взяли их, в коридоре сняли кроссовки и пошли наверх. Узорчатые обои, ковры с зигзагами и цветистые картины с дикими зверями словно состязались в слепящей красочности. Вдоль стен лежали стопки выглаженного белья и коробки с электрическим приборами.

Хотя вся меблировка была кричаще безвкусной, общее впечатление у Джеймса сложилось вполне приятное. Этот дом был полон людей, запахов, шума; среди чуть потрепанной обстановки тебе почему-то сразу делалось тепло и уютно.

— Вот потому я и говорю, что моя мамаша чокнутая, — усмехнулся Макс, вводя Джеймса и Чарли в тесную каморку на верхнем этаже.

Это был кабинет Леона Тарасова. В нем стояли письменный стол, заваленный бумагами, вращающееся кресло в античном стиле, а также самый большой морозильник сундук, какой Джеймс видывал за пределами секций с замороженными продуктами в магазинах. Макс поднял крышку — внутри обнаружились половинки бараньих туш, свиные окорока и куча продуктов домашнего приготовления в пластиковых пакетах. Каждый пакет был подписан от руки по-русски, и Джеймс был приятно удивлен, обнаружив, что обрывочные знания, полученные и «Херувиме», позволяют ему понять большую часть надписей.

— Да тут можно целый год питаться, не выходя из дома, — ахнул Чарли. — А у меня дома в морозильнике только кусочки цыпленка да мороженое.

— У тебя хоть морозильник есть, — сказал Джеймс.

— Знаешь что, Джеймс, — сказал Макс. — Когда вы с братом проголодаетесь, приходите к моей маме. Они обожает угощать; только мойте тарелки перед тем, как вернуть.

Макс покопался в замороженных глыбах еды и нашел круглую стеклянную тарелку, наполненную тушеным мясом.

— Вы пока идите в гостиную, — сказал он приятелям, — а я отнесу это маме.

Все Тарасовы ночевали в соседней квартире, а две спальни на верхнем этаже объединили, сделав просторную гостиную. Ноги Джеймса потонули в толстом бирюзовом ковре.

Дэйв был здесь, сидел на подлокотнике дивана рядом с восемнадцатилетним Питом. На противоположном конце комнаты Соня изо всех сил делала вид, будто незнакома с Дэйвом, а Лайза свернулась на ковре перед телевизором. Кажется, Лайза была рада видеть Чарли. Тот уселся рядом с ней, скрестив ноги, как законный член семьи.

— Ты, должно быть, Джеймс, — сказал Леон Тарасов, протягивая волосатую ручищу. Выговор у него был как у жителя Восточного Лондона, с едва заметным намеком на русское происхождение.

Леон был толстый великан с лысой головой и с массивными золотыми цепями на шее. Чтобы пожать ему руку, Джеймсу пришлось обогнуть откинутую спинку кресла и потянуться через гигантский живот.