Тысячелетний мальчик - Росс Уэлфорд

Остаток дня прошёл так: ко мне снова и снова подходили люди, тихо со мной разговаривали и притворялись моими друзьями, чтобы вытянуть какую-нибудь информацию.

В полицейском участке меня отвели в комнату, на двери которой висела табличка «СЛУЖБА СЕМЬИ». Там были диваны, и телевизор показывал пустой комнате мультфильм про рыбку. Возле книжного шкафа стояла игрушечная полицейская машина из пластмассы. В шкафу были комиксы, пара стопок детских книг в тонких переплётах и ящик с мягкими игрушками.

Санжита указала на книги и спросила с доброй естественной интонацией, которую она явно долго отрабатывала:

– Ты хорошо умеешь читать и писать, Альфи?

Сказать правду? А правда была бы такова: «Благодарю вас, мисс Прасад. Я в совершенстве владею старонорвежским, староанглийским, английским средних веков и современным английским, а также французским, латынью и греческим (старым и современным, хотя они не сильно различаются). Знаю также уэльский и кельтско-шотландский диалекты, на базовом уровне».

Конечно, так я не сказал, а всего лишь кивнул. Она не хотела обидеть – просто выполняла свою работу.

Санжита отвела меня в душевую и оставила одного, выдав мыло, полотенце и кучу одежды из магазина «Марк и Спенсер». Одежда была новая, с бумажными бирками, и появилась в раздевалке словно по волшебству. Видимо, у них тут стоял целый одёжный шкаф. Я раньше никогда не носил настоящие джинсы для мальчиков – толстые, жёсткие, с качественной машинной отстрочкой. Белые туфли мне понравились. Кеды? Кроссовки? Скорее всего, это были кеды.

Обед мне принесли в коробочке из Макдоналдса с надписью «Хэппи Мил»; конечно, я о таких слышал, однако никогда не ел. В коробку для чего-то вложили пластмассовую игрушку. Еда была хорошая, но напиток оказался слишком сладким, и я просто выпил воды из-под крана.

Доктор мне попалась неплохая, но она задавала ещё больше вопросов, чем Санжита.

Сняв бинты, которые мне наложила Рокси, доктор сказала:

– Весьма недурно для домашней перевязки. Кто это сделал?

Я ничего не сказал, и она стала промывать ожог. Больно было как в адском пламени, но я стиснул зубы и не кричал.

– Ты крепкий парень, Альфи.

Я хотел, чтобы меня перестали всё время называть по имени. Бесит, когда кто-то таким образом набивается в друзья.

– Как ты получил травму?

Я молчал. «Они не заставят меня говорить».

Доктор изучила меня со всех сторон: поискала вши на голове, проверила давление, взяла образцы слюны, измерила рост, вес и всё такое прочее.

– И сколько, ты говорил, тебе лет, Альфи? – спросила она.

Карандаш замер на отпечатанном бланке, который заполняла доктор.

Я ничего не говорил. А мог бы сказать: тысяча и одиннадцать.

Но даже если сказал бы – что? Всё пошло бы иначе?

– Мне одиннадцать, – ответил я.

– Угу. Ладно. И дата твоего рождения?

Хитрая какая! Я назвал ей год, когда должен был родиться, чтобы сейчас оказаться одиннадцатилетним, и добавил:

– Первое сентября.

Чётко по плану.

Когда перевязка была закончена, а желудок наконец-то наполнен, пошли серьёзные вопросы. Я это предполагал.