Последние Врата - Мартин Райтер

— Теперь все правильно, — возвращая ручку, заключил Генрих. — Описание довольное подробное, хотя пользы от этого нам не прибавилось. У тебя случайно нет еще атласов?

— Атласов нет, но есть карта мира, — ответил Олаф. — В другой комнате на стене висит.

— Тогда ты поищи там города на пересечении рек, а я в этом атласе гляну. Ты возьми себе обе Америки, я же поищу в Европе. Потом надо будет просеять Африку и Азию...

— Эй, Питер! А ты что скажешь? Вот послушай... — Генрих собрался было прочесть составленный Олафом перечень, но, услышав Питера, обреченно махнул рукой.

— Вы что, решили замучить меня? — жалобно простонал Питер, пытаясь накрыть декоративной подушечкой голову. — Я всю ночь не спал. Совесть имейте...

— Придется искать вдвоем, — пожал плечами Олаф. — После Америки и Европы примемся за Россию, Австралию, Восток... Эх, дай бог, чтоб хоть за неделю управились...

— Одного я боюсь, — сказал Генрих. — Вдруг искомый нами город окажется даже не селом, а деревушкой в пару дворов. Такую мелочь ни на одной карте не отыщешь...

— Не будем о плохом. Я пошел... — на пороге Олаф вдруг обернулся: Ой, дед... э... бражку будешь?

— Чего? — не понял Эйвинд из Норддерфера.

— Ну, эль, вино, брагу, хмель, мед, пиво — я не знаю, как у вас это называется...

— Пиво?

— Да. Будешь?

— На слюне готовили или как?

— При чем тут слюна? — растерялся Олаф.

— Ну как же, всем известно, что забродившая слюна — лучшее средство для изготовления хмельного питья.

У Олафа отвалилась от удивления челюсть, Генрих недоверчиво уставился на старика.

— То есть... вы хотите сказать, что делаете пиво из слюны?

— А вы из чего? Есть, конечно, и другие рецепты, — старик пожал плечами. — Но самый вкусный напиток выходит из забродившей слюны. Народ собирается и плюет в чан, потом слюна бродит. Что ж тут удивительного? Еще боги так делали.

— Боги? — переспросил Олаф.

— Хм. Какой забитый народ обитает в Большом Мидгарде! — поморщился Эйвинд, Скальд Ярлов. — Когда боги, асы, помирились с ванами, они собрались и наполнили огромный чан слюной. Потом, когда дела были улажены, а слюны еще много осталось, боги сотворили из этой закваски Квасира.

— Это про него вы говорили «кровь Квасира»? — спросил Олаф.

Старик кивнул.

— А про кого ж еще? Квасир был один. Другого не было и быть не могло. Потому что в соединении мудрости двух величайших народов заключалась невероятная сила. Вот почему Квасир был наимудрейшим в мире — не существовало вопроса, на который он не мог бы дать ответ.

— Гений, — усмехнулся Олаф.

— Что такое гений, я не знаю, — сказал старик. — Но уверен, что Квасир был все равно умнее. Он занимался только тем, что странствовал по свету, и у него боги и люди спрашивали совета. Однажды мудрого Квасира пригласили к себе два карлика. Он пришел к ним, а они его убили.

— Зеленые? — спросил Генрих. — Зеленые карлики?

— Нет, обыкновенные, древние. Звали их Фьялару и Галару. Они слили кровь Квасира в чаши и котел Одрерир, добавили мед, и получился у них волшебный медовый напиток. Если хлебнет того напитка даже последний тупица, так он тут же сделается или великим скальдом, или редкостным мудрецом. Богам же карлики сказали, что Квасир захлебнулся в собственной мудрости. С тех пор поэзия и зовется «кровью Квасира» или «питьем карликов».

— Весьма занимательно, — сказал Олаф. — Так вы будете пить пиво? Мы сейчас пойдем купим.

— Что вы говорите? — Эйвинд почесал затылок. — А яд вы мне не подмешаете?

Прошло полчаса, час. Старик допивал пятую бутылку пива. Генрих, наклонясь над атласом, с ужасом чувствовал, что засыпает. В глазах у него уже троилось от речек и городов. Из другой комнаты вышел взлохмаченный Олаф.

— Ерундой мы занимаемся, — со злостью сказал он. — Там тысячи речек, и все они имеют притоки с оттоками, с ума можно сойти.

Генрих вздохнул:

— Я думаю, какая-нибудь информация имеется. Или поискать на компакт-дисках с картами. А так, «вручную», это то же самое, что искать иголку в стоге сена, — Генрих в сердцах повысил голос: — Три речки! А что, если они давно высохли или стали ручейками, которые ни на одну карту не нанесены. Вполне возможно, что из грех осталась одна или две речушки. А цвет воды мог от времени измениться. Во всем мире насчитается несколько тысяч городов, которые стоят на пересечении речек, возле гор, а на вершине гор — крепости. И эти проклятые ступеньки! Они что, ведут к крепостной стене?

— К ней, глухо, из-под подушки прозвучал голос Питера. — Дался нам этот Пассау. Нашли время географию обсуждать, нет, чтоб делом заняться. Спать своими криками не даете. Эх, просил же — тише.

— А почему ты решил, что мы говорим о Пассау? — осторожно спросил Генрих.

— Так вы ж заладили: гора, ступеньки к крепости тянутся, внизу город, реки... — Питер зевнул. — Красиво там... У меня дед Томас в Пассау живет. Старый уже совсем. Еле ходит... Вы дадите человеку поспать или мне в другую комнату перейти?

Олаф присвистнул.

— Ну и дела... Как сказал бы призрак господина барона: будь я проклят, если этот болван на диване не прав! — Олаф усмехнулся. — И реки там есть, и вода в них действительно разная по цвету, а на горе крепость стоит. Как же я сам не догадался?

— Это потому, что у нас с тобой нет деда Томаса, — ответил Генрих, чувствуя, как с души сваливается камень. — Ну, Питер, ты гений! Молодчина! Спасибо тебе. А особое спасибо твоему деду, догадавшемуся поселиться не где-нибудь, а именно в Пассау!