Последние Врата - Мартин Райтер

— А вы что скажете, господин Эйвинд? — обратился Генрих к старику.

Эйвинд, Скальд Ярлов, презрительно фыркнул:

— В Малом Мидгарде даже последний невежа не позволит себе обозвать чушью такие превосходные стихи! Видать, правду говорят: Большой Мидгард населен дикими варварами, далекими от поэтического слога.

— Вы хотите сказать, что понимаете, о чем идет речь? — спросил Генрих, с недоверием разглядывая лицо старика.

— Не надо быть мудрецом, чтоб понять, — старик хмыкнул.

— И что же это за Море Зверей, в котором что-то зарыто? Речь идет о морском дне? А кто такая Мундильфари, которая, если судить по древности письма, умерла от злости лет пятьсот назад. Она королева? Герцогиня?

— Не стану я вам объяснять, — старик гордо задрал кверху бородку. — Мое положение несчастного пленника возмущает мою гордость и запирает уста.

Питер удивленно посмотрел на Олафа. Тот многозначительно развел руками.

— Тогда вашим словам — грош цена, — Генрих пожал плечами. — Вы просто напускаете на себя умный вид, пытаетесь произвести на нас впечатление специалиста по головоломкам...

— А кто такой «специалист по головоломке»? — вздрогнул Эйвинд из Норддерфера. — Палач?

— Нет, — Генрих улыбнулся. — Это знаток, человек, профессионально разбирающийся в тех или иных вещах...

— Хорошо, что не палач, старик с облегчением вздохнул.

— Генрих хочет сказать, — Олаф подмигнул Генриху, — что многие так называемые специалисты на поверку оказываются самыми настоящими шарлатанами. Всякий может заявлять, что разбирается в тех или иных вопросах, но далеко не каждый способен доказать это.

— Значит, вы смеете утверждать, что я шарлатан и не могу доказать своих слов? — Эйвинд побагровел. — Так я вам сейчас докажу. Докажу! Извольте же: то, что ваш умишко не в состоянии уразуметь, именуется среди образованных людей кеннингами.

— Кеннингами?

— Да, кеннингами. На грубом языке, более понятном вам и вашим товарищам, — старик многозначительно покосился на Генриха, — кеннинги — это иносказания. Без них ни один порядочный стих не обходится. Дайте-ка мне эти стихи... Да не бойтесь, я не стану их рвать, как какой-то невежа. Я выше этого. — Эйвинд, Скальд Ярлов, выхватил из рук Генриха рукопись, пробежался по строчкам взглядом. — Должен заметить, к вашему стыду, что кеннинги этого стиха прозрачны, как утренний воздух. «Дорога асов» — это дорога богов, «тропа мужа Сив» — это тропа Тора, а под «Морем Зверей» подразумевается земля. Разумный человек, разгадывая эти кеннинги, сразу бы сообразил, что какой-то путь сокрыт в земле. Да так глубоко, что не только «Дочь Мундильфари», то есть солнце, его не осветит, но даже ветер его не овеет...

— Ветер?

— Ну да, ветер, — раздраженно повторил старик. — Тут ведь ясно написано:

Не отыскать

Волку Деревьев,

Древу Щита

И Серой Спине —

клада, сокрытого

сынами Ивальди...

— И кто ж тут ветер? — не скрывая иронии, спросил Питер.

«Волк Деревьев».

— Понятно, а про Древо Щита я где-то читал — в глубокой древности щиты мастерили из дерева, а потом обтягивали бычьей кожей...

— При чем здесь бычья кожа?! — фыркнул Эйвинд, Скальд Ярлов. «Древо Щита» — это мужчина, воин, а «Серая Спина» — это одно из прозвищ драконов.

— Драконов? Вы сказали — драконов? — Питер рассмеялся. — Бред сумасшедшего, да и только. Ну и эксперта вы разыскали! Просто склад анахронизмов!

— Сам ты, Питер, анахронизм! — перебил Питера Олаф. — Твое дело помалкивать и не перебивать. Итак, господин Эйвинд, Скальд Ярлов, вы утверждаете, что отыскать проход между мирами — «Кожу Мидгардов» — дело нелегкое...

— Именно об этом и говорится в стихе. Проход может быть где угодно, но только не в пещере — в пещеру дракон пролез бы. Возможно, это какая-то дверь... — старик принялся перечитывать текст. — Да, никаких сомнений — это дверь или что-нибудь в этом роде...

— Что-то я ни слова о двери не нахожу, — Генрих недоверчиво покачал головой. Ему, как и Питеру, содержание древнего пергамента казалось бессмысленным.

— Нет, это дверь, — упрямо повторил старик Эйвинд. — Тут же упоминаются сыновья Ивальди, а это прозвище черных альвов, карликов, наилучших кузнецов в мире. Именно они выковали для Одина копье Гунгнир, а для Сив — золотые волосы, которые растут, как настоящие.

— Боги, выкованные золотые волосы — все это полнейшая чушь. Меня этим не обманешь — богов нет! — покачал головой Питер. — Хотя скажу вам откровенно, господин Эйвинд, Скальд Ярлов, мыслите вы оригинально — я чуть было не поверил... Предлагаю выбросить эту бумажку и заняться делом. Мы и без того потеряли уйму времени.

— Да, господин Эйвинд, ведь это всего лишь ваши предположения, — вздохнул Генрих. — Как вы можете знать, что именно имел в виду написавший эти стихи?

— А законы стихосложения? А формы? Уж кому спорить со мной, но только не вам. Все стихи слагаются по определенному принципу, и от этого никуда не деться, — назидательно пояснил Эйвинд, Скальд Ярлов. — Когда вы говорите «годы летят», вы ведь не имеете в виду стайку или рой загадочных зверушек, машущих крыльями, как очумелые? — Старик хихикнул, довольный собственным сравнением. — И все же вы понимаете, о чем речь. Но более сложные сравнения и намеки недоступны людям с ограниченным умишком. К счастью, я таковым не являюсь и потому понимаю эти стихи. Изволите дальше слушать?

Генрих и Олаф кивнули, а Питер сказал:

— Послушайте-ка лучше мою версию перевода этих стихов. Волк Деревьев — это, конечно же, заяц: всем известно, что зайцы зимой от голода сгрызают на деревьях кору. Так вот, ни зайцам, ни злоумышленнику с лопатой — чем лопата не «Древо Щита»? Ручка — деревянная, а металлическая часть формой очень похожа на щит. Так вот, ни им, ни даже пронырливой серой мышиной породе не добраться до мешка с пшеницей или какой-нибудь морковки, зарытой хитрыми и жадными сыновьями крестьянина Ивальди. Как вам такая версия? Не хуже предыдущей, верно? И, главное, такая же убедительная! Вперед, за морковкой!

— Заткнись, Питер, — Олаф показал приятелю кулак, потом повернулся к старику и спросил:

— И что там дальше говорится в стихе? Вы читайте, пожалуйста, а Питера не слушайте. Он вас нарочно дразнит. Что поделаешь характер у него такой. Скверный характер.

Старик Эйвинд бросил на Питера испепеляющий взгляд, потом поднес рукопись ближе к глазам и прочел:

но надает влага

с рогов Эйктюрнира,

слиться с Широкой

Спешащая мчится,

в месте, где Третья

двоих поджидает, —

в мире людей;

кипит Хвергельмир!