Враг из прошлого - Валерий Гусев

– Ты чего? – удивился я.

– Да ничего! Спорим, что он сейчас придет с пакетиком и соврет, что в этом пакетике щепочка от его пионерлагеря на память.

Да, я и не заметил, как мой младший брат повзрослел и стал, уж извините, умнее старшего. Вот только молния на джинсах его не слушается.

Мы терпеливо сидели в лодке. Потом Алешка заерзал и сказал, что ему очень надо. И он кивнул в сторону туалета в виде будочки. Почему-то к этой будочке был прибит шест, на конце которого торчал скворечник. Наверное, Лодочнику нравилось посиживать там под пенье птиц.

– Какой-то у него туалет дурной, – сказал Алешка, вернувшись. – Вроде гаража.

– Что? – У меня глаза на лоб полезли. – Там машина стоит?

– Экскаватор, – усмехнулся Алешка. – И две канистры с бензином.

– Ну и что? У нас дома в туалете тоже много лишнего.

– Унитаз, что ли?

– Чего ты развеселился? – Я даже разозлился на него.

– Все, Дим, идет по плану. Мы скоро узнаем одну новость.

Я даже не стал спрашивать – какую, хорошо, что одну, а не десяток. Я только сказал:

– Молнию поддерни.

– А я виноват? Она все время зацепляется. Вон они – ползут.

Они в самом деле ползли, покачиваясь. Видно, в мастерской у Лодочника хранились не только инструменты.

– Дим, ты смотри, чтобы наш сенбернар в водолаза не превратился.

А я бы не возражал.

– Королевский катер к причалу! – заорал Морковкин. – Все флаги на мачты!

– Есть, сэр! – заорал Алешка.

Лодочник и Морковкин обнялись и похлопали друг друга по плечам. Будто один уходил в далекое плавание, а другой провожал его со слезами на глазах.

Как мы добирались до родных берегов, даже вспоминать не хочется. Морковкин сел на корме, поставил между ног пакет с чем-то («Ямайский ром, – объяснил он. – Подарок друга»), развалился и почти всю дорогу пел песни на морскую и речную тематику. А потом вдруг заплакал, сказал: «Ну и гад же вы, Марковский!» и уснул.

Алешка тут же перебрался на корму и заглянул в пакет. Обернулся ко мне и подмигнул: щепочка раннего детства.

Причалив, мы разбудили актера и помогли перебраться на берег. Он помахал нам пакетом с ромом и побрел к дому тетушки Тильды.

В это время на «мостик» вышел Матвеич, глянул ему вслед, усмехнулся и спросил нас:

– Это вы его напоили?

– Мы, – сказал Алешка. – На всякий случай. А то он на окрошку к нам намылился.

– Но он этого не достоин, – добавил я.

А дальше все пошло еще быстрее. События развивались. В тот же день, ближе к вечеру, Морковкин собрался в Москву. Алешка меня удивил:

– Нам надо его проводить, Дим.

– С музыкой? – усмехнулся я.

– Обязательно надо, Дим. Потому что он очень скоро вернется.

– Ничего не понимаю, – признался я.

– Я, Дим, тоже еще не все понимаю, – признался Алешка. И пообещал с угрозой в голосе: – Но скоро пойму.

И кому-то тогда мало не покажется…

Матвеич тоже пошел с нами. Проведать тетушку Тильду. Дорогой он все время посматривал на нас и чуть заметно улыбался.

В дом тетушки мы уже входили, как в свой родной. Мы к нему уже привыкли. В нем был такой немного грустный уют, который окружает хорошего старого человека. Тикали часы на стене, белый череп скалил некомплектные зубы на стоящий рядом с ним подсвечник. Выцветали старые афиши. На подоконниках теснились горшки с цветами, Алешкины веники и баночки с лекарствами для Атосика и Гамлета.

Они нас встретили, как старых друзей, особенно Алешку. И сразу стали просить его погулять с ними, побегать по траве, полазать по деревьям.

– Потом, – сказал Алешка. И они послушно и дружно забрались в кресло, свернулись в терпеливые клубочки.

Сеня Бернар отнес свои вещи в машину. Их было не много – небольшая дорожная сумка и пакет с ямайским ромом. Сумку он поставил в багажник, а пакет – на сиденье, рядом с водительским.

Тетушка Тильда чихнула, сморкнулась, глянула в платочек и пригласила мужчин на кухню – отведать по чашечке изуми-и-и-тельного кофе.

Мы с Алешкой еще не мужчины, кофе пить не пошли.

– Иди на кухню, – строго сказал мне Алешка, – стань там в дверях и никого не выпускай, пока я не свистну.

– А как не выпускать?

– А как хочешь!

И не сказав больше ни слова, пошел на улицу. Зверята сорвались за ним. А я, как дурак, застрял в кухонных дверях.

Положение мое было незавидное. С улицы доносились веселый лай, звонкий Алешкин голос, а из кухни – аромат изуми-и-и-тельного кофе.

Правда, довольно скоро во дворе послышался разбойничий заливистый свист. Я покинул свой пост и тоже успел попрыгать по траве и полазать по деревьям.

Когда мы вернулись, Сеня Бернар уже целовал тетушке Тильде ручку и откланивался. Она благодарила его и приглашала навещать ее почаще. Сеня Бернар широко разводил руки с сожалением:

– Совершенно нет времени. Благодарные зрители не выпускают меня из своих объятий. Но в сентябре обязательно заскочу.

Он пожал руку Матвеичу обеими руками, поднял их над головой, как спортсмен-победитель, и, захватив трость, пошел к машине. Важно уселся, проверил пакет с ямайским ромом, длинно посигналил и отбыл в столицу нашей Родины.

– Скатертью дорога, – пожелал ему вслед Матвеич.

Алешка хихикнул.

– Ты чего? – спросил я.

– Дим, Татьяна Семенна говорила… (Татьяна Семенна преподает у нас в школе иностранные языки). – Она говорила, Дим, что «скатертью дорога» переводится на немецкий язык знаешь как? «Катись к чертовой матери!»

Это уж слишком.

Мы вернулись в дом еще на одну чашечку изуми-и-и!.. кофе. И мне показалось, что с отъездом Морковкина в доме что-то изменилось. Но что? Что-то неуловимое. Может, просто чище стало, еще уютнее. Не знаю, не понял.

А когда мы шли домой, Матвеич вдруг, не говоря ни слова, легонько дернул Алешку за ухо, а мне подмигнул. Я ему тоже подмигнул в ответ. Вот только зачем? И совершенно некстати мне вдруг стало ясно, что изменилось в доме тетушки Тильды. Мне показалось, что ее любимый подсвечник немного отодвинулся от черепа. Ну, это можно понять. А вот почему с подоконника исчез один пузырек? Я точно помню, что их было два – один повыше, а другой пониже. Тот, что пониже, остался на месте, а тот, что повыше, исчез.

Впрочем, этому тоже есть объяснение. Может, его забрал Сеня Бернар. Вдруг у него такой же запорчик, как у Атосика? Или поносик. Как у Гамлета…

А на следующий день все пошло кувырком. Причем с огромной скоростью.