Враг из прошлого - Валерий Гусев

Сначала из Москвы какой-то важный человек позвонил Матвеичу. Матвеич его выслушал, не перебивая, и ответил:

– Вас понял. Выезжаю.

Он отключил трубку и взглянул на нас. Как бы примериваясь: на что мы способны?

– Вот что, братцы-матросики, меня вызывают в город. Там задержали квартирного вора. По всем приметам – это Окаянный Ганс. Нужно его опознать. А кому, как не мне? Он, конечно, назвался другим именем. В насмешку: Ганс Ахметович Иванов. Мне надо ехать, ребята. И вернусь я только завтра. Обойдетесь без меня? Бояться не будете? Может, переночуете у Матильды Львовны?

– Мы этого не достойны, – сказал Алешка. – И мы ваш дом, не надейтесь, не оставим до весны.

– Это меня и пугает, – улыбнулся Матвеич.

– Мы вас достали? – спросил Алешка.

– Круто достали. Но с будущей весны мне будет очень вас не хватать.

– Тогда мы после весны приедем к вам на все лето. Заодно зимой на лыжах покатаемся, на карьере.

– Заметано, – согласился Матвеич и позвонил папе. – Сережа, такое дело. Мне надо выехать в Москву, вроде бы Ганса задержали. Ты сможешь сюда подъехать, пацанов попасти? Ну вот и ладно.

Такого предательства со стороны капитана корабля мы не ожидали. И надулись.

– Ребята, я всю жизнь защищал людей от преступников. Причем людей, мне не знакомых. Не родственников, не друзей, совершенно посторонних мне людей. Так почему же я о вас не могу позаботиться? Ведь вы мне не чужие.

– А чего? – спросил Алешка. – Мы, вятские, ребята хватские, не пропадем.

И тут добрый Матвеич превратился в строгого полковника:

– Отставить разговоры! Личному составу подготовить машину к рейсу! – и проворчал: – Хватские они… А то я не знаю.

«Москвич» у Матвеича был старенький и все время требовал заботы. Долить масло, подкачать шины, подзарядить аккумулятор.

Мы все это проделали, получили устную благодарность. Напоследок Матвеич, уже в машине, приспустил стекло на дверце и сказал:

– До приезда Сережи – никакой инициативы с вашей стороны…

– Ладно, – грустно согласился Алешка, – будем сидеть голодными. До приезда Сережи.

– …За исключением приготовления пищи. – И он уехал.

– Не грусти, Дим, – усмехнулся Алешка. – Один уехал, другой сейчас приедет.

Я думал, он имел в виду папу, но я ошибся. Приехал Сеня Бернар.

Он затормозил возле нашего дома, выскочил из машины. Его седая грива растрепалась, собачьи щеки тряслись. Кажется, от злости.

– Что, – спросил Алешка, – уже сентябрь, что ли, нагрянул?

– Нагрянул! – пролаял Сеня. – Мой катер готов?

Алешка и глазом не моргнул:

– Как всегда, сэр. Мы только возьмем с собой сухой паек.

Он живо заскочил в дом и выбежал из него с бумажным пакетом на веревочных ручках.

Я ничего не понимал. В лодке кое-что разъяснилось.

– Этот козел, – пыхтел от негодования Сеня Бернар, – вместо ямайского рома одарил меня прокисшей простоквашей. – И он потряс со злостью тот самый пакет, который бережно укладывал на сиденье. – Хорошо, что я еще в дороге решил попробовать глоточек.

Что-то тут не вяжется, подумалось мне. В дороге, за рулем, вряд ли даже актеру придет в голову попробовать глоток рома.

– Давай, давай, Димитрий, – поторапливал меня Морковкин, – увеличивай обороты.

Я и так греб, как раб на галерах. Легкая лодка летела стрелой. Похоже, ей тоже хотелось, чтобы вся эта непонятная суета поскорее закончилась.

Время от времени оборачиваясь, я заметил, что Лодочник уже стоит на причале. Да, будет сейчас горячая встреча старых друзей. Как бы и нам случайно не попало.

Лодочник привязал нашу лодку, протянул руку Морковкину. Тот ее в гневе оттолкнул, хотел рывком взлететь на причал, сорвался и чуть не плюхнулся в воду.

Лодочник отступил на шаг.