Три кило веселья - Валерий Гусев

– Чем интересуетесь, молодые люди? – спрашивали нас торговцы раритетами.

– Кортиками.

– Не держим-с. Идите на тот конец, предпоследняя палатка.

В предпоследней палатке кортики были, но не настоящие. Муляжи, как объяснил нам продавец.

– У меня, – сказал он, – на настоящие клинки лицензии нет. Езжайте в Измайлово. Вы там и пистолет купите, если денег хватит.

– Пистолетов у нас полно, – сказал Алешка. – Сами продавать можем. Нам кортик нужен.

И мы поехали в Измайлово.

Там вообще было все! Я даже не стану перечислять. Но скажу: что бы ни захотелось вам купить, вы это обязательно там найдете. А если не сразу, то вам тут же подскажут: где, у кого и сколько стоит.

Кортики на прилавках не мелькали. Но они были. Как только продавец узнавал, что нам нужно, он подмигивал, отгибал уголок какого-нибудь флага, а под ним пряталось то, что нельзя продавать в открытую.

Кортиков мы перебрали, наверное, штук сто. Они были всякие, даже иностранные. Не было только нашего. То есть адмиральского.

– Не поступил еще в продажу, – вздохнул Алешка.

– Или уже его кто-то купил. И на стенку повесил.

– Нет, Дим. Папа говорил, что такие краденые вещи сначала в отстойнике держат.

– Где?

– Ну, прячут некоторое время. Пока шум от кражи не уляжется. И пока опера искать не устанут.

Не знаю, как опера, я уже здорово устал. И Алешка тоже. Даже не столько от ходьбы и впечатлений, сколько от отсутствия результата.

– Поехали домой, – сдался Алешка. – Мы здесь уже все обшарили.

Но даже возвращаясь домой, мы по привычке шарили глазами.

И вот в одном переходе остановились у киоска, где торговали холодным оружием. Там его было полно: и кинжалы, и шпаги, и мечи, и сабли с шашками, и даже копья с алебардами. И даже рыцарь стоял во весь рост в своих доспехах.

Но все это было не настоящее. Подделки современные. Все блескучее, нарядное, яркое, но сразу видно – это не оружие, а так, побрякушки на стену, чтобы гости удивлялись:

– Ах, какая у вас прекрасная коллекция!

– Да, моя гордость! От прадеда досталась. Вот этот меч – тринадцатого века. Сабля – четырнадцатого. А щит найден на поле Куликовом.

– Да что вы говорите! Какая прелесть. А далеко это поле? Там что-нибудь еще осталось?

А на самом деле всю эту прелесть три дня назад какой-то умелец из консервных банок склепал.

Но вот охотничьи ножи в этом ларьке были хорошие – сразу видно. Мы стали их разглядывать… И вдруг среди них мелькнуло что-то знакомое. Желтая костяная рукоятка!

– Дим, – шепнул Алешка, – действуй.

– Можно вот этот кортик посмотреть? – спросил я продавца. Мордастый такой парень, стриженный наголо. На голой шее – цепочки.

– А чего его смотреть? – лениво отозвался он. – Это не кино.

– Мне нравится, – сказал я. – Я хочу его купить.

– Ты? – Он даже глазами захлопал. – Покупай, – усмехнулся с презрением. – Штука баксов.

– Покажите сначала, – настаивал я. – И думаю – торг уместен. Он штуку не стоит. Он где-то тридцатого года, не раньше.

Я говорил так, будто был большим знатоком холодного оружия.

– У нашего деда, – добавил я, – почти такой же. Ему за него семьсот баксов предлагали.

Парень почувствовал покупателя. Неохотно вытащил кортик из кучки ножей и кинжалов. Настороженно протянул мне.

– Если побежишь с ним, – шепнул, – стрелять буду.

С замиранием сердца я взял кортик, вытянул немного клинок из ножен, сделал вид, что меня интересует его сталь, а сам впился глазами в номер. Сзади в меня дышал Алешка.

Номер… Волшебный… 25121930! Нашелся!

Справившись с волнением, я вдвинул клинок в ножны, протянул кортик парню.

– Я его беру, – сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал равнодушно. – Но не за штуку.

– Восемьсот пятьдесят, – сурово отчеканил парень.

– Восемьсот, – так же твердо сказал я. – Не отдавайте его никому. Я схожу за деньгами. Я здесь рядом живу.

– Лады. – Парень сунул кортик в ящик под прилавком.

Мы быстренько зашагали по переходу.

– Надо папе звонить, – сказал я. – Срочно.

– Ой! Дим! – Алешку даже трясло. – Пока он приедет! Вдруг этому жлобу больше предложат? Вон милиционер! Скажем ему все. И даром кортик заберем!

Он еще шутить в состоянии.

Милиционер в полной «сбруе» – портупея, дубинка на поясе, пистолет в кобуре – важно стоял у киоска с кассетами и неторопливо лизал мороженое, поглядывая по сторонам внимательными глазками.

Мы кинулись к нему:

– Товарищ сержант! Вон в том ларьке продается краденый кортик! Его украли у знаменитого адмирала Курочкина. Он Герой Советского Союза! Он юнгой воевал с фашистами! Он инвалид и хромает. А у него кортик украли!

Мы думали, что великий страж порядка сейчас же бросится к ларьку и наденет на парня наручники. Но сержант не спешил. Он огляделся, бросил в урну бумажку от мороженого, вытер ладонью рот и сухо сказал:

– Документы!

Я растерялся:

– У меня нет с собой паспорта.

– Ну-ну. Стойте здесь! Никуда ни шагу! – и он неторопливо зашагал к ларьку. Засунул в его окошечко всю голову и что-то сказал продавцу. Что он сказал и что тот ответил, мы не услышали – стояли вдалеке, да и говорили они негромко.

Мы только увидели, что продавец что-то сделал и протянул сержанту узкий бумажный сверток. Тот сунул его в карман и направился к нам.

– Документов нет. Придется проехать в отделение. Там установим ваши личности и разберемся: что и у кого вы украли. У какого такого адмирала.

Ну вот и все. Кортика нам больше не видать!

Я чуть было не заорал во все горло:

– Граждане! Этот милиционер – жулик!

Даже уже рот раскрыл. И он так и остался у меня раскрытым. Довольно надолго.

Потому что откуда ни возьмись за спиной сержанта возникли двое крепких молодых людей. Один из них сунул ему под нос удостоверение, а другой ловко и не очень заметно надел на него наручники. И они сразу же, дружно, почти в обнимку, пошли по переходу.

– Степик! – вдруг взвизгнул Алешка и сорвался к киоску.

Степик и еще один крепкий молодой человек уже разговаривали с бледным продавцом.

Он открыл им дверь, Степик вошел внутрь, а его напарник остановил двух прохожих и попросил их быть понятыми при обыске. Он сказал им:

– Этот гражданин подозревается в скупке и перепродаже краденого.