Три кило веселья - Валерий Гусев

– Сейчас светло, Лех. Нас заметят.

– Не заметят. Сегодня вся гимназия на ихнем корте будет. У них там теннисный турник.

– Это как? – Я в самом деле не понял. – Может, не турник, а турнир?

– Точно! Турнир. Ученики против учащихся.

– Переведи.

– А! Опять перепутал. Ученики против учителей. Они там все соберутся, им не до нас будет. Пошли!

У этого маленького энергии, как у большого… танка.

Насчет турнира Алешка оказался прав. Вокруг теннисных кортов собралась вся гимназия. Даже музыка играла. И охранники там же тусовались.

И, кстати, на территорию мы прошли свободно – в ворота. Не пришлось, как в тот раз, крысиным ходом пролезать. Потому что по случаю «большого тенниса» в гимназии было много гостей – родители пришли, гувернантки, домашние работницы, и мы среди них замешались – главные болельщики.

И забрались на чердак тоже без труда – весь народ тусовался по ту сторону здания, а со стороны парка нас мог заметить только бомж Вася, из своего высотного гнезда. Но он в это время помойки обходил, кофемолки собирал, наверное.

Едва мы вошли на чердак, Алешка протянул руку и щелкнул выключателем – оказывается, здесь был свет.

– Они, Дим, для романтики при свечах сидели.

Романтики с большой дороги…

Мы прошли в дальний угол и сняли со щита огнетушитель. И сразу поняли, что идем верным путем. По его весу сразу было видно – что-то не то.

Повертели мы его, повстряхивали – внутри что-то есть.

– А вдруг брызнет, Дим? – поосторожничал Алешка. – Ты на меня-то его не направляй.

На всякий случай я прочитал на его боку инструкцию, направил раструб вдоль стены и включил. Огнетушитель даже не пикнул.

Мы его еще осмотрели и свернули ему головку – она оказалась на резьбе. Мы ее вывернули, заглянули внутрь – ничего не видно.

– Там что-то белеется, – сказал Алешка.

– Там что-то чернеется, – сказал я.

– А это что? – Алешка тронул бечевку, завязанную узелком вокруг горловины. Другой конец бечевки опускался в нутро огнетушителя.

– Дернем? – спросил Алешка.

– А если рванет?

– А мы потихоньку. Тащи.

Я натянул бечевку и почувствовал на ее конце какую-то тяжесть. Надеюсь, не взрывное устройство…

Потянул и вытянул на свет полиэтиленовый пакет, набитый… орденами и медалями.

Сам я едва не сел на пол, а Лешка только удовлетворенно отметил:

– Я ж говорил…

Вернув себе дар речи, я сказал:

– Бежим к адмиралу!

– А поумнее ничего не придумал? – холодно осадил меня Алешка. – Все счастливы: мы с тобой, папа с мамой, адмирал и… гадина Томас. Тебе же говорили, что его нужно схватить с поличным, с медалями в руках! Уж тогда ему ни за что не отвертеться!

Тут уж я разозлился!

– Правильно, Лешенька! Берем этот пакет, подходим к Томасу: «Дяденька, подержите, пожалуйста, пока я шнурок завяжу. И подождите, пока вас Степик арестует. Только пакет из рук не выпускайте – здесь награды адмирала, которые вы у него украли».

Алешка меня терпеливо выслушал, даже улыбнулся. И с удивлением сказал:

– А я и не знал, что ты такой умный. – И на всякий случай отошел в сторону от возможного подзатыльника. – Мы точно так и сделаем. Только еще умнее. – И он подмигнул в сторону пожарного щита. – Не понял? Потом поймешь.

Алешка наклонил щит и скомандовал:

– Залезай в нишу. Это будет наша засада.

Надеюсь, не на недельку с гаком…

Алешка шмыгнул ко мне, и мы снова, притянув щит, поставили его на место.

– Отлично! Тут такие дырки! Все видно! Ой, Дим! А свет? А дверь? А огнетушитель? А медали?

Пришлось снова вылезать на волю. Мы опустили пакет с наградами в огнетушитель, завернули его головку и повесили на место. Алешка забрался в нишу, а я пошел к двери, запер ее, выключил свет и стал осторожно возвращаться к щиту ощупью.

– Лех, – попросил я, – подай голос, а то заблужусь.

Лешка помолчал, а потом монотонно забубнил:

– Спят усталые игрушки… Ты где? Мишки спят… Ну, скоро ты? – Глухой стук. – Ты прямо лбом, да? Огнетушитель не сбил?

Потирая лоб, я занял нашу исходную засадную позицию. И опять вовремя. Дверь тихо отворилась, вспыхнул свет. Послышались легкие шаги. Это шел Шаштарыч. На плече его висела сумка.

Он быстро проделал все то, что и мы делали с огнетушителем, вытащил пакет и опустил его в сумку. Жикнул молнией и ушел.

Мы немного выждали и пошли следом. Осторожно приоткрыв дверь, выглянули. Сверху было хорошо видно, что Шаштарыч, миновав калитку, свернул в парк.

Мы слетели с лестницы и теперь уже дыркой выскочили за ограду. Шаштарыч шел той аллейкой, которая вела в самую гущу парка, к большой двуствольной сосне, прозванной «рогаткой», окруженной старыми березами и зарослями орешника. В общем, для знающего человека – приметное место.

Мы с Алешкой пробирались параллельной тропкой, стараясь не терять Шаштарыча из виду.

Он шел осторожно, по сторонам не смотрел, а все время оглядывался назад, поэтому нас не замечал. Да к тому же мы передвигались порой не только на двух ногах, но и на четвереньках.

В глубине парка, возле «рогатки», он еще раз оглянулся – мы уткнулись лицами в павшую листву – и подошел к старой березе с дуплом. Достал из сумки блеснувший на мгновенье пакет и опустил его в дупло. И дунул бегом из парка. Будто за ним собаки гнались.

Мы вскочили. Переглянулись – что делать дальше. И тут у нас над головой раздалось спокойное «ку-ку». Оказалось, мы прятались прямо под гнездом бомжа Васи.

Он свесил голову и сказал:

– Я все видел. Спрячьтесь неподалеку. Как только кто-нибудь подойдет, я вам дам сигнал. По птичьей азбуке.

– Это как? – спросил Алешка. – Будете крыльями махать?

Бомж Вася хрипло рассмеялся, как старый ворон.

– Слушай, птенец. Каркну раз – кто-то подошел. Два «ку-ку» – мужик. Один «ку-ку» – баба.

– Не понял, – признался я. – Оба раза по два «ку-ку» получается.

Вася пошебуршился в гнезде, сполз вниз.

– Обратно объясняю: «Ку-ку, ку-ку» – мужик. Просто «ку-ку» – баба.

– Так бы и сказал.

– Слухай дальше. Если какой-нибудь «ку-ку» что-то из дупла взял – каркну три раза. Если положил – четыре. – И он покаркал для примера.

Каркал он здорово. На его «карки» отозвались все вороны парка. Подняли такой грай, что мы с трудом слышали друг друга.

Вася еще раз проговорил все «ку-ку» и «карки» и, как ловкая обезьянка, вернулся в свое гнездо.