Первая работа - Юлия Кузнецова

Мама открыла дверь. Лицо у нее было красное и распаренное, волосы прилипли ко лбу. Рукава домашней рубашки закатаны, фартук – в брызгах.

– У меня стирки вагон, – сообщила мама, – так что сегодня закажем пиццу!

– Дорогое удовольствие, – мрачно отозвалась я, разуваясь и бросая в угол прихожей рюкзак.

– Ирэна мне наконец-то оплатила весь заказ! – отозвалась мама из ванной. – Так что можем себе позволить! Ты с ветчиной будешь?

Было слышно, как она опрокинула в ванну таз с водой.

– Я сегодня видела ее, – медленно сказала я. – Твою Ирэну.

– Правда? – мама высунулась из ванной.

Улыбалась она так, будто я видела не Ирэну, а Деда Мороза.

– Интересная женщина, правда? – продолжила мама, снова исчезая.

Я не ответила. Так и стояла, расстегнув куртку, и думала.

– Я еще Катюшку с Гусей звала, но у Кати настроения нет. У них сокращения штата на работе, переживает, – сообщила мама. – Все твердит, что мечтает в лотерею выиграть. И не шутит!

Она наконец выключила воду и вышла из ванной с тазом, полным перекрученных футболок. С таза капала вода, и мама ступала осторожно, стараясь не поскользнуться.

– Чуднó все-таки, – проговорила мама, – рожаешь ребенка… Покупаешь ему кроватку, коляску. В какой-то момент думаешь, что тебе всю жизнь придется менять ему памперсы и кормить протертыми кашами. А он – бац! – и вырастает. И ты можешь поговорить с ним о сокращении штата… Маш! Что с тобой?

– Ты правда думаешь, что Ирэна интересная? – выдавила я.

– Не без заморочек, конечно, – пожала плечами мама. – Ты мне не поможешь? Расставь в нашей комнате сушилку.

Вот это повесь. А в машине остались только ваши с папой джинсы, их и на батарее можно высу…

Сушилка, которую я пыталась вытащить из-под вешалки в прихожей, раскрылась и больно ударила меня по ноге.

– Мам! – не выдержала я. – Твоя Ирэна испортила мне урок!

– Как это? – удивилась мама.

– Пришла сегодня и давай втихаря подслушивать, как Дана поет. А она этого не любит!

– Кто – Ирэна?

– Данка!

– Не понимаю, – покачала головой мама. – Ирэна была на занятии и услышала, как поет ее дочка? Что в этом плохого?

Я потрясенно посмотрела на маму. Что тут непонятного?

– Я обещала Дане, что никто не придет на занятие, – старясь говорить спокойно, сказала я. – Дана мне поверила! А теперь она думает, что я в сговоре с ее мамашей.

Больше не будет мне доверять! Как я теперь стану ее учить?

– Расставь, пожалуйста, сушилку, – опять попросила мама.

– Ты меня не слушаешь?! – воскликнула я.

– Мне просто тяжело…

– Ну конечно, – буркнула я и поволокла железную раскоряку в спальню родителей. – Тебе просто не хочется слушать неприятные вещи про твою Ирэночку.

Я нарочно тащила сушилку по паркету, не поднимая ее, хотя мама всегда переживает, что я поцарапаю пол.

– Честно говоря, я вообще не понимаю, из-за чего весь сыр-бор, – призналась мама, когда мы добрались до комнаты.

Я так и села на родительскую кровать.

– Куртку сними, – попросила мама. – Мне не нужны на одеяле микробы с улицы.

Я вскочила и рывком дернула молнию.

– Правда не понимаешь? Правда?! – завопила я.

– Конечно. Она платит тебе деньги за занятия с до – черью, – спокойно продолжила мама. – Она имеет право посмотреть, как вы занимаетесь.

Мама вынула из таза мою футболку и встряхнула ее.

Я отвернулась от брызг.

– Даже если она мне калечит занятие? – прошептала я.

– Ты драматизируешь. Ничего страшного, забудет твоя Дана обо всем.

– Ты Дану видела хоть раз?! – снова закричала я. – Ты представляешь, как с ней тяжело? Нет, ты не видела и не представляешь! Зато уже выносишь суждение! Да тебе все равно, лишь бы не обидели твою драгоценную Ирэночку!

Для тебя самое главное – клиенты. Не важно, как они с тобой обращаются, что тебе говорят и как поступают. Они могут ноги об тебя вытирать…

Мама замерла с футболкой в руках.

– А ты на них молиться будешь, – закончила я.

– Это неправда! – воскликнула мама.

– Правда! Ты во всем потакаешь своей Ирэне, лишь бы она заплатила деньги! Это не работа, а рабство!