Золото Хравна - Мария Пастернак

— Сдается мне, эти голубки собрались сбежать вместе! А известно ли тебе, парень, что похищение девицы — преступление, которое по закону не облагается вирой^[93]. Если Стюрмир Грош, сын Борда, подаст жалобу, тебе в лучшем случае отрубят правую руку, а в худшем — голову. Могут и повесить. Хотя нет, ты же из тех, кто носит оружие, — значит, подлежишь казни мечом.

Торлейв потемнел лицом. Вильгельмина почувствовала, как напряглась широкая крепкая его ладонь. Он мягко отстранил ее пальцы и положил руку на рукоять Задиры.

— Это ты мне сейчас заплатишь виру за свои слова! — произнес он сквозь зубы и вскинул голову.

— A-а, вижу, парень, тебе есть что представить на оружейном тинге!^[94] — насмешливо проговорил Нилус. — Так лучше и прибереги эту штуку до поры, коли не ищешь неприятностей на свою голову.

— Стойте! Стойте! — замахал руками Стюрмир. — Нам тут только драки не хватало. Нилус, мог бы и промолчать иногда, право слово! Ты, плотник, не обижайся на него, это он так шутит. Знаешь, каков Нилус из Гиске? Он таких, как ты, с кашей ест.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Торлейв, убирая меч.

— Запомню твои слова, — прошипел Нилус. — У меня тоже есть такая игрушка, и не худо бы тебе знать, малец, что многим я с ее помощью окрасил кудри.

— Ну всё, угомонитесь! — вскричал Стюрмир. — Вильгельмина, идем в дом, надо поговорить. А ты, парень с Пригорков, шел бы к своей тетушке, она уж небось волнуется, места себе не находит.

При этих его словах Вильгельмина вновь взяла Торлейва за руку.

— Я тоже остаюсь, — сказал Торлейв.

— У нас будет семейный разговор.

— Что ж, прекрасно, — кивнул Торлейв. — Стало быть, не помешает вам знать, что Вильгельмина, дочь Стурлы, — моя нареченная невеста.

Вильгельмина от неожиданности выпустила пальцы Торлейва и в изумлении посмотрела на его посуровевшее лицо. Его серые глаза полны были угрюмого негодования, черные упрямые брови сведены гневом.

— Ежели мне нельзя остаться с нею здесь, значит, она отправляется к своей родственнице, как и собиралась, а я ее сопровождаю, ибо Стурла поручил ее моему попечению, и я отвечаю за жизнь ее и честь. Негоже девушке проводить ночь в доме, где нет ни единой женщины, в то время как вас, Стюрмир, сын Борда, никто еще не признал ее опекуном.

— Так вы жених и невеста! — воскликнул Стюрмир, разведя руками так, точно собирался обнять их обоих. — Поздравляю! И что же, вы с моим родичем Стурлой уже ударили по рукам? Брачный договор составлен? Обручение произошло?

Торлейв молчал, крепко сжав губы.

— Обручения пока не было, — пробормотала Вильгельмина, покраснев как мак. — Но отец дал свое согласие, — закончила она едва слышно.

— Ну, теперь это уже не важно! — радостно воскликнул Стюрмир. — Когда я стану твоим опекуном, а это произойдет на ближайшем тинге, в среду, я еще подумаю, давать ли согласие на этот брак. Неужто Стурла так легко пошел на сговор?^[95] Такая богатая невеста — и парень с Пригорков! Хотя, возможно, я и благословлю вас. Говорят, ты добрый мастер — значит, сможешь прокормить семью. Оставайся, Торлейв, так и быть. Раз уж мы с тобою скоро станем свояками.

— Стюрмир! — удивленно прохрипел Финн. — Только этого нам не хватало! Пускай убирается!

— Брось, колдун. — Стюрмир быстро переглянулся с Нилусом. — Не все ли равно?

— По мне, одним больше, одним меньше, — загадочно произнес Нилус и вновь явил желтозубый оскал, так напугавший Вильгельмину. Она смотрела на него, и ее не оставляло чувство, что этот человек уже мертв. Мертв и лежит на снегу в ельнике.

«Не схожу ли я с ума?» — подумала она, крепко держась за рукав Торлейвовой куртки.

— Иначе шуму потом не оберешься. — Стюрмир продолжал смотреть на Вильгельмину и Торлейва с тою же сладкой улыбкой. — В конце концов, недаром говорится: бери весло, как оно легло. Ну, пойдемте в дом. Созывай, племянница, слуг да представь меня им.

— Вы ведь знаете, Стюрмир, сын Борда, что у нас всего двое слуг, — отозвалась Вильгельмина. — Но их сейчас нет. Они оба на поминках Клюппа.

— Ах, да. За несчастьем, что постигло нас с тобою, племянница, я и вовсе позабыл о той беде. Да не зови меня «Стюрмир, сын Борда»! Зови родичем. Или, еще лучше, — дядюшкой. И как это вы с отцом обходились только двумя слугами?

— К чему нам больше? Мы не живем доходом с хутора.

— Это знаю, — кивнул Стюрмир. — Стурла свои богатства держал в Нидаросе.

— Его богатства плавают по морю, — сказала Вильгельмина.

— Довольно, идем в горницу! — объявил Стюрмир. — Там сядем, поговорим.

Вильгельмина отпустила Буски бегать по двору и вошла в дом вместе со всеми.

— Скажи-ка, племянница, найдется у тебя немного доброго пива для меня и гостей? Я, видишь ли, не очень-то рад, что мне приходится теперь здесь распоряжаться, но что поделаешь!

Вильгельмина вопросительно посмотрела на Торлейва.

— Я принесу бочонок, — кивнул он.

Охотники сняли теплые куртки и короткие подбитые мехом плащи. В сенях не было места для такого количества верхней одежды, поэтому всё попросту свалили на сундук. Друг за другом неторопливо перешли в гостевую горницу — здесь всегда было убрано, но с тех пор как уехал Стурла, огонь в печи разжигали редко. Покуда Торлейв ходил в кладовую за пивом, Вильгельмина принесла дров и затопила высокую изразцовую печь. Стюрмир зажег свечи, стоявшие повсюду в шандалах^[96], и горница наполнилась светом.

Охотники ходили кругами, осматривали немногочисленные украшения и оружие на стенах: сарацинскую саблю, копье, два небольших тарча^[97], арбалет Стурлы, его серебристый доспех; кожаный гамбезон^[98], видавший виды, исцарапанный кольчужными кольцами и носивший следы их ржавчины, — в давние немирные годы Стурла надевал его под хауберк^[99]; это было задолго до рождения Вильгельмины.