22 шага против времени - Валерий Квилория

Остальное семейство молчало, облизывая ложки, и смотрело на гостя во все глаза.

– Спасибо, – прижал к груди ладонь Шурка. – Но мне Варя нужна. Хочу её на бал пригласить.

От такого известия в избе стало шумно. Старшие дети зашептались, младшие захихикали, а мать Вари всплеснула в испуге руками.

– Цыц! – встал из-за стола Никифор Варсанафьевич. – Ты, князь, чай, шутишь?

– Нисколько, – твёрдо стоял на своём Шурка.

– Выйдем, – Лозович взял с лавки картуз[154]и оглянулся на жену: – Снедайте без меня.

Тотчас старшие, а за ними младшие полезли ложками в чугунок.

Оказавшись во дворе, Лозович строго посмотрел на гостя.

– Нешта ты, князь Александр, не то удумал, – заявил он, подкручивая ус. – Негоже крепостной девке, пущай даже она и красотой взяла, в панском обчестве обретаться. Да и скажи мне – в чём ей на энтот бал ехать? Али ты с неё уж мерку снял да обнову выправил?

Судя по всему, хозяин собирался крепко ругаться, и, чтобы этого не допустить, Шурка тут же перехватил инициативу.

– А вы Варю позовите, и я вам всё покажу, – предложил он.

– Ишь ты, – сердито покосился на него Никифор Ворсанафьевич, но дочку позвал.

Девушка вышла, отряхивая подол, и встала в сторонке, вопросительно поглядывая то на хмурого отца, то на улыбающегося гостя. Шурка поднял с земли обронённую кем-то веточку сирени и стукнул легонько Варю по рукаву домотканой одежды. Мгновение – и Лозович в изумлении отшатнулся. Перед ним по-прежнему стояла его дочь. Но надето на ней было ослепительно белое платье, каких, пожалуй, в уезде у самых знатных дам нет.

– Ну, князь, – покрутил головой он. – Слов нет, какую науку ты ведаешь.

Шурка тем временем дотронулся до Вариных лаптей, и они превратились в хрустальные башмачки с золотыми застёжками. Не успел Лозович подивиться новому превращению, а уж князь одним движением руки сделал его дочери причёску такой великолепности, что словом не опишешь. Напоследок Захарьев зачерпнул пригоршню воды из стоящей у крыльца бочки и брызнул на Варю. Едва капли воды упали на платье, как тотчас превратились в россыпь сверкающих бриллиантов. Драгоценные каменья украсили бальное платье сверху донизу, сделав его ещё ослепительнее.

– Ай-яй-яй! – схватился двумя руками за свои усы Лозович. – Как же сие возможно?

Шурка придирчиво оглядел девушку, красота которой теперь стала просто божественной.

– Чего-то не хватает, – наклонил он голову набок.

– Энто, как его, – забыв в замешательстве нужные слова, поскрёб себя пальцами по кадыку Никифор Ворсанафьевич.

– Шея дюже голая, – наконец нашёлся он.

– Точно, – согласился Шурка. – Ожерелье надо.

– Есть у вас бусы? – посмотрел он на Варю, а после на её отца. – Или хотя бы верёвочка?

Лозович не заставил себя ждать и достал из-за пазухи простенькие детские бусы, которые сделал для младшенькой дочки из вишнёвых косточек.

– Подойдут ли?

– Ещё как, – обрадовался Шурка.

Как только он опоясал Варину шею вишнёвыми косточками, они превратились в сверкающие драгоценными гранями розовые топазы.

– Ай, волшебник! – крутил головой Никифор Ворсанафьевич. – Истинно, волшебник!

Потрясённая не менее отца, Варя только глуповато улыбалась и смотрела на Шурку завороженным взором.

– Всё, – взял он девушку за руку, – мы готовы.

– Погоди-ка, князь, – остановил его Лозович. – Дай слово, – потребовал он, – что не обидишь мою дочь.

– Слово чести, – гордо выпятил грудь Шурка.

– Ну, тады ладно, – сник плечами Никифор Ворсанафьевич.

Помолчал секунду-другую, а затем стал смотреть по сторонам и даже на цыпочки привстал, пытаясь разглядеть нечто за воротами.

– А на чём же вы до балу поедете? – наконец, поинтересовался он. – Нешта не видать экипажу вашего.

– Вы, наверное, сказку о Золушке не знаете, – вздохнул Шурка.

– Не знаю, – признался Лозович. – Хотя… Не та ли эта девчушка, которая у нас Замарашкой прозывается?

Захарьев пожал плечами.

– Золушке добрая фея помогала: карету из тыквы сделала, хрустальные туфельки подарила…

– Так это и есть наша Замарашка! – обрадовался Никифор Ворсанафьевич.

Потеребил в раздумье ус. Вспомнил, о чём говорилось в сказке о Замарашке, и понимающе подмигнул Шурке.

– Николка, Ванька! – крикнул в избу.

На крыльцо выскочили два мальчугана, старшему из которых было не более восьми лет.

– Ну-ка, сынок, – потрепал младшего по русой голове Никифор Ворсанафьевич, – неси из подпола ловушку. Мышаков там, полагаю, не счесть. Почитай, два дня не проверяли.

– А ты, Ванюша, – посмотрел на старшего, – волоки из-за хаты гарбуза. Да не жалей – бери самый знатный.

Вскоре перед Шуркой были поставлены тыква и старый треснувший жбан, в котором копошилось с десяток мышей.

Сначала Захарьев взялся за овощ. Из крупного жёлтого плода получилась великолепная золотистая карета с мягким замшевым сиденьем для кучера и запятками для ливрейных лакеев.

– Теперь, – показал Шурка на жбан, – доставайте по одной мышке и, как только я дотронусь до неё, отскакивайте в сторону.

Наклонившись над жбаном, Лозович исхитрился и поймал одного из грызунов за хвост. Захарьев взмахнул сиреневой палочкой, и мышь тотчас превратилась в могучего красавца коня. Произошло это так быстро, что Никифор Ворсанафьевич не успел последовать совету Шурки и был опрокинут наземь.

– Ох, ты, – поднялся он с кряхтеньем и удивлённо оглядел мышиного цвета животное. – Вот энто мышак! Всем мышакам мышак!

Следом в таких же могучих коней были превращены ещё пять грызунов. Когда Лозовичи впрягли всю шестёрку в карету, Шурка заглянул в жбан и недовольно скривился.

– Кучера надо, – пояснил он. – Но из мыши кучер – ерундовый. Крысу бы раздобыть.

Никифор Ворсанафьевич почесал в затылке.

– Крыс в наличии не имеется. Не подойдёт ли крысёнок?

– Можно и крысёнка, – согласился Шурка.

Лозович посмотрел на восьмилетнего Ваньку.

– Уважь, сынок, дай нам твоего Петрушку.

Мальчуган смутился на миг – не хотелось ему расставаться с любимцем, но и отца ослушаться нельзя было. Замешкавшись, он всё же достал из-за пазухи чёрненького крысёнка.