Простодурсен Лето и кое-что еще - Руне Белсвик

Палатка и всё для неё необходимое лежали у Ковригсена в одном из чемоданов. Сдобсен бы никогда не поверил, что в него можно уместить огромный тент, немаленькое днище, шестнадцать трубочек для каркаса, много палочек, шпагат, большой моток верёвки, четыре заострённых колышка, молоток, ремонтный набор, фонарик, спички, блокнот, карандаш, нож и палочку-шепталочку. Всё это было уложено так аккуратно и ловко, что влезло без проблем. У Сдобсена столько снаряжения во всём доме не наберётся.

Ковригсен вбил в землю два шеста. Простодурсен положил сверху длинную поперечину, и Ковригсен притянул её верёвкой. Поверх накинул тент; тот обвис было, но Ковригсен натянул его, воткнув в каждом углу по колышку. Потом положил на землю днище.

– Ну что, – спросил он Простодурсена, – сразу и шепталочку вбить?

– Давай, – ответил тот.

Утёнок тоже спросил:

– Что такое шепталочка?

– Такая палочка. Если она вбита в землю, надо всем переходить на шёпот.

– Зачем?

– Чтобы тихо было.

– А зачем должно быть тихо?

– Затем что приятно.

Тени стали длинными, тонкий тюль летних сумерек смягчил все очертания. Птицы в лесу угомонились. Речка струилась вдоль своих берегов. Солнце село в заграницу, как и предсказывал Сдобсен. С их склона было видно, как на прощанье оно позолотило вершины гор, потом сдёрнуло позолоту и исчезло. Включились бледные летние звёзды. Выкатился полумесяц с острыми концами.

Ковригсен зажёг фонарик и вбил в землю шепталочку.

– Как тут здорово, – прошептал Утёнок.

С непривычки шептать не очень-то получалось, но Утёнок попробовал снова – и в конце концов расшептался.

– Да, – шёпотом ответил Простодурсен. – А где-то там наш дом – стоит себе отдыхает.

– У нас хорошенький домик, – прошептал Утёнок.

– Очень хорошенький.

Октава отнесла в палатку своё одеяло. Она всё делала молча. А потом залезла в палатку и легла. Домой она не ушла. И Сдобсен тоже не ушёл. Он стоял рядом с Утёнком и Простодурсеном как самый обычный Сдобсен. Носки его всё ещё сушились на ветке.

Ковригсен разбирался со своим багажом. Видно, проверял, хорошо ли уложены крендели. Три не съеденных Октавой кусочка он завернул в бумагу и прибрал до поры.

В фонарике светился маленький жёлтый огонёк. Он трепыхался нежно, как бабочка.

– Пудинг-шмудинг – это что может быть? – шёпотом спросил Сдобсен.

– Не знаю, – ответил Простодурсен.

– И я не знаю, – прошептал Ковригсен.

– А далеко ещё до заграницы? – тоже шёпотом спросил Утёнок.

– Спать всем пора, – ответил Сдобсен.

– Я кое-что придумал, – прошептал Простодурсен. И все посмотрели на него.

Простодурсен обычно придумывал только одно – булькать камни в реку. Казалось, он боится всего нового. Ему нравилось, чтобы дни шли заведённым порядком и были похожи друг на дружку. И чтобы крыша не текла. И всё оставалось прежним. Что он мог придумать?

– Я… – начал он шёпотом. – Вообще-то ничего особенного. Просто я…

– Ты что-то придумал и мне не сказал?! – закричал Утёнок.

– Тихо, – осадил его Простодурсен. – Сущая безделица, говорить не о чем. Просто я стоял у реки, булькал камешки, радовался, что скоро в отпуск, и вот взял и придумал. Мне потому что хотелось взять с собой кусочек…

– Ты взял вкусненького на ночь? – прошептал Сдобсен.

– Я придумал побульку.

– Стишок?

– Да, стишок про бульки.

– Прочтёшь? – шёпотом спросил Ковригсен.

– У меня пока только две маленькие побульки есть.

Простодурсен вытащил из кармана бумажку. На каждой стороне были записаны строчки. Простодурсен прочитал: