Простодурсен Лето и кое-что еще - Руне Белсвик

Посреди ночи Ковригсен поспешно зажёг фонарь, потому что небесная канцелярия вдруг включила свирепый хлёсткий ливень.

– Подъём! – закричал Ковригсен. – Вставайте скорее!

Первым проснулся Простодурсен. Повернувшись на звук, он придавил Утёнка.

– Ой! – пискнул тот.

– Спасите наши души! – завопил Сдобсен. Со сна он не мог понять, не стал ли он героем новостей. Не добрались ли до него наконец заграничные иностранцы?

– Ты забыл вбить в землю шепталочку? – сердито спросила Октава.

– Спасаем вещи и еду! – командовал Ковригсен. – У золотой рыбки уже наводнение!

Дождь лупил по палатке. По склону катили бурные потоки.

– Сюда вода течёт, – захныкал Сдобсен. – У меня обе коленки мокрые.

– Вылезай! – крикнул ему Ковригсен. – Простодурсен, Октава, очнитесь! Сдобсен, помогай затаскивать вещи в палатку!

– А я? – спросил Утёнок.

– А ты будешь золотую рыбку утешать. Держи банку крепко…

Такого мокрющего дождя не было давно. Он норовил затечь за шиворот, залиться в чемоданы, просочиться в палатку, набраться в ботинки. Беспардонный дождь, мечтающий всем подгадить. Простодурсен и Октава ползали на коленях и собирали камни и комья, чтобы обложить ими палатку и остановить воду. Было темно, и они раз за разом по ошибке хватали то башмак, то корягу.

– И как же я забыл, что летом бывают грозы! – сокрушался Простодурсен. – Никогда не помню о дождях.

– У тебя же есть зонтик! – крикнул из палатки Утёнок.

– Но у меня нет рук его держать, когда я работаю, – возразил Простодурсен. – К тому же он от солнца. Фу, какая противная жижа! И что за мерзкая глина! Да будет ли конец этому несчастью?!

Утёнок запел песенку, чтобы подбодрить золотую рыбку. На полуслове его стукнул по затылку чемодан; пока Утёнок выбирался из-под него, опрокинулась банка с рыбкой. Половина воды вылилась Октаве на одеяло. Рыбка, по счастью, уцелела, но теперь она дрожала от страха.

Сдобсен ввалился в палатку, волоча по рюкзаку в каждой руке. Кричал Ковригсен. Хлестал дождь. Фонарь потух, пришлось повозиться, чтобы зажечь его снова.

– Ай! – вскрикнул Простодурсен: ему кинули в лицо мокрый ком.

– Извини, я тебя не видела, – ответила Октава.

– А мы не можем просто пойти домой? – вдруг спросил Простодурсен.

Сразу стало очень тихо. Они ведь были, можно сказать, дома. До Октавиного несколько метров и до остальных рукой подать. Чего ради так мучиться?

– Простодурсен, – строго сказал Ковригсен, – пока ты не спросил, мы дружно работали. Ты зачем свой вопрос задал?

– Но наши дома в пяти шагах.

– И что теперь? Разве мы не ушли в поход?

– Ушли, но…

– Что «но»?

– Да ведь гроза!

– Ты предлагаешь нам отказаться от похода из-за какого-то дождичка? Да ты просто домосед, вот ты кто! Тебе лишь бы с места не трогаться. Сначала ты нудел, что лучший отпуск – это дома посидеть. Потом сам предложил заночевать в этом месте, раз уж мы здесь оказались. Теперь тебе и это не нравится! Да что ж такое – всем всё не так! Обязательно кто-нибудь недоволен и злится, что его не послушали!

– С отпуском всегда ведь так, – пожал плечами Простодурсен. – Каждый год мы ссоримся из-за того, куда отправиться. Что бы мы ни решили, кого-нибудь непременно приходится утешать и кренделями заманивать с собой. А потом начинается дождь.

– Нет! – закричал Утёнок. – Ты радовался! Ты сам сказал, что отпуск – радость и никакой скуки!

– Правда? – спросил Ковригсен. – Ты правда радовался?

– Да.

– А чему ты радовался?

– Всему прекрасному, что в отпуске случается. А про остальное я забыл.

– Допустим. Так ты хочешь прекрасную часть отпуска или поворачиваем домой?

– Простите, – потупился Простодурсен. – Я не хочу домой.

Дождь лил, хлестал, лупил, шпарил и лютовал. Но дамбу вокруг палатки достроили, и самые бурные потоки потекли в обход палатки.

Путешественники заползли под отсыревшую крышу. Сбились в тесный кружок. Фонарь стоял на чемодане. Неровное пламя трепетало за мокрым стеклом.

Ковригсен на минутку выставил банку с рыбкой наружу, чтобы снова набрать воды. Дождь гремел, точно палатка стояла посреди водопада. Все поплотнее закутались в одеяла. Но вот беда – Октавино промокло насквозь.

– Приходи под моё, – пригласил Сдобсен. – Если ты в силах перетерпеть соседство студня-вонюдня.

– Спасибо, – буркнула Октава.

Шпротам в банке лежится вольготнее, чем в палатке нашим походникам, еле втиснувшимся посреди чемоданов, рюкзаков и башмаков.