Блин - секретный агент - Евгений Некрасов

А так Блинков-младший без лишних слов притащил Николаю Иркины белые джинсы с пятнами краски на том самом месте, которым она уселась на грязные комбинезоны фальшивомонетчиков. Полицейский стал это место разглядывать, скоблить наслюнявленным ногтем и даже обнюхивать, набирая полную грудь воздуха, жмурясь и надолго задерживая дыхание. Окажись рядом посторонний человек, он решил бы, что Николай нуждается в срочной психиатрической помощи.

– Когда и где? – наконец спросил полицейский. – Только умоляю тебя: голые факты и никаких баллад о гибели майора Снежко.

Все-таки он был злопамятный.

– Вчера, в раздевалке у бассейна, – строго на поставленный вопрос ответил Блинков-младший, а потом пересказал болтовню Худышки – «Федорова Вани».

– Первопечатник! Взяли сопляка в дело, а он ходит и мается: «Как же так, я крутой, а сказать про это никому нельзя?!» – объяснил Худышкину неосторожность полицейский. – Погоди, возьму блокнот. Сейчас запишем их словесные портреты.

Он поднял с дороги булыжник, хладнокровно высадил треугольное окошко-ветровичок своего «Москвича» и, запустив руку в машину, отпер дверцу.

– Лучше я принесу диктофон, – сказал Блинков-младший и побежал к сараю.

– Не надо, – крикнул ему в спину полицейский, но Блинков-младший только махнул рукой.

Это был каприз художника. Его компьютерная игра-бродилка завершалась, а у Благородного Монаха осталась неиспользованная вещь. Фонарик ему пригодился и даже бестолковый кролик пришелся кстати. Но диктофон, самое на первый взгляд необходимое снаряжение для разведчика, – еще нет. Пускай пригодится теперь.

Конечно, когда Николай стал ворчать, что диктофон – не бумажка, его к делу не подошьешь, Блинков-младший придумал для полицейского другое объяснение: – Все равно отвезите его в Москву. Получится, как будто у Ирки пропали джинсы, а у меня – диктофон.

– Это ты хорошо придумал, – согласился полицейский. – Ирке лучше пока что ничего не знать. Магнитофон, джинсы – типичная детская кража, вот пускай она на грязюкинских мальчишек и думает. Мы потом ей скажем, если окажется, что это типографская краска, а не та, которой скамейки красят.

– А вы сомневаетесь? – спросил Блинков-младший.

– Обязан, – коротко ответил Николай и начал сметать осколки стекла с водительского сиденья. – Суббота, – бормотал он, – субботея, шаббат. Ах, жалость какая! Не срастается!

Побурчав, как чернокнижник, читающий заклинания, полицейский решительно уселся за руль и совсем другим тоном сказал:

– На блокнот, распишись на чистой странице… Да не здесь, а снизу!

Блинков-младший, успевший расписаться сверху, расписался еще и снизу и вернул блокнот Николаю.

– Оформим, как положено, изъятие вещественного доказательства, – пояснил тот. – Я сейчас еду во Псков, у меня там брат – майор милиции. Сделаем экспертизу, и если краска та самая, к вечеру жди гостей. На вилле не околачивайся, Ирку тоже не отпускай. Хоть под замок посади, но чтобы из дома – ни ногой!

И, уже захлопнув дверцу и со скрежетом включая передачу, полицейский добавил:

– Помнишь, что я тебе говорил про обыск? В нужном месте в нужное время!

Место не составляло секрета: конечно, вилла Букашиных. Время Николай назвал: сегодня к вечеру. А почему не вчера и не после дождичка в четверг? Блинков-младший подогнал решение этой задачки под готовый ответ, и все сошлось. Вчера перепачканные краской «первопечатники» вышли из своей подпольной типографии и полезли в бассейн пить пиво. Они явно никуда не собирались. Значит, соберутся нынешней ночью. Потому что держать еще одни сутки на вилле отпечатанные доллары – лишний риск.

Блинков-младший постоял, глядя вслед скачущему по ухабам рыжему «Москвичу», а потом ушел на заброшенный соседский огород и улегся на свое сено. Скошенная вчера трава еще не начала желтеть. Она промокла на земле от ночной росы и была сырее, чем живая. Блинков-младший знал, что не придется ему поспать на свежескошенном сене.

Сегодня преступников возьмут с поличным. ВСЕХ ТРОИХ.