Гений дзюдо - Борис Дорианович Минаев

– Как дадут по голове, и помолиться не успеешь! – в сердцах говорила она, когда темными весенними вечерами мы с ней шли домой, купив в пьяном магазине что-то по крайней необходимости.

Но миновать этот проклятый магазин нам обычно никак не удавалось.

Ведь он был дежурный и работал до десяти вечера, а все остальные магазины – только до семи!

– Ну вот именно в дежурном надо водку продавать, – сердилась мама.

* * *

А мне, как я уже говорил, почему-то нравилось ходить с мамой именно в этот отдел и в этот магазин. Почему-то я этих пьяниц почти нисколечко не боялся. Если только совсем чуть-чуть. Зато и таких людей я нигде и никогда больше не видел.

Описать их в нескольких строчках, конечно, совершенно немыслимо. Ведь некоторые писатели тратят на это целую жизнь. А у меня такой возможности нет. Да и такого желания тоже.

Опишу поэтому лишь два коротких эпизода, в которых я сам принимал некоторое участие.

* * *

Однажды, выходя темным весенним вечером из пьяного магазина, мы с мамой решили поднять с земли человека.

Из головы у него сочилась кровь, и мама вдруг испугалась, что он помрет.

Между тем действительно человек этот лежал на асфальте совсем как мертвый.

«Чего тогда стараться, если он уже умер?» – как-то нехорошо, помню, подумал я.

Мама стала трясти этого слегка помертвевшего гражданина за плечо.

– Гражданин! – кричала она. – Товарищ! Друг! Эй, вы! Вставайте, у вас кровь, между прочим, из головы хлещет!

Люди входили и выходили, и никто не хотел обращать на героический подвиг мамы никакого внимания.

– Небось думают, что это я мужа домой тащу! – горько сказала мне мама. – Вот идиоты!

Мама подошла к какому-то дядьке и довольно смело сказала:

– Помогите поднять! Вон у человека кровь из головы хлещет!

– Чего? – сказал человек, и мама отшатнулась.

– Господи, – прошептала она. – Прям не знаешь, куда бежать в такой ситуации. А вдруг правда помрет? Пошли, что ли, за милиционером, Лева?

Я молча кивнул. Честно говоря, мне было сильно не по себе. Проще говоря, я боялся.

Дул ветер. Мама держала в руках довольно тяжелую сумку с продуктами нашего с папой питания и искала глазами хоть какого-нибудь милиционера. Мимо, если мне не изменяет память, проходила какая-то женщина, тоже с сумкой.

– Помогите, а? – жалобно попросила мама. – Вон у него кровь как идет. Страшно же.

– Да пьяный он! – в сердцах промолвила женщина. – Не видите, что ли? Куда его тащить? Он же дороги никакой не разберет.

Вдруг из магазина вышел милиционер. Мама кинулась сразу к нему.

Он долго и внимательно ее слушал, потом подошел к пьяному и сильно хлопнул его по ушам три раза. А потом брезгливо вытер ладонь мятым платком.

Пьяный зашевелился, начал рычать и ругаться.

– Возьмите его! – сказала мама. – А то он раненый какой-то. Может, ему медицинская помощь срочно нужна, я же не знаю.

– А вы уверены, что он вам потом спасибо скажет? – хмуро спросил милиционер.

– Ну тогда я не знаю! – сердито сказала мама. – Пусть, значит, так лежит, истекая кровью?

Милиционер начал тереть этому слегка ожившему уши. И опять по ним хлопать. Уши у пьяницы стали красные и какие-то дряблые.

Но ничего не помогало.

– Ладно, сейчас наряд пойду вызывать! – хмуро пообещал милиционер и ушел.

Мама с непонятной для меня жалостью посмотрела на пьяного. Это был крупный мужчина, с жесткими черными волосами, в красной рубашке и странном бархатном пиджаке.

– Может, артист какой-нибудь? – подбодрила мама сама себя.

Вдвоем мы все-таки подняли этого тяжелого человека и прислонили его к стене.

Он медленно и неохотно открыл глаза.

– Идите отсюда куда-нибудь! – сказала мама. – А то вас сейчас в вытрезвитель заберут. И вот вам платок, а то у вас кровь из головы идет. Прижмите хотя бы к ране. Ну прижмите, прижмите…

Он стоял и качался у стены.

Мы уже пошли домой.

Как вдруг человек хрипло крикнул:

– Женщина!

Мама обернулась.

Он качался, но все-таки уже стоял.

– Отведите меня домой. А?

– Не могу, – просто сказала мама. – Я с ребенком.

– Ну и иди на…! – глухо сказал человек.

Мама повернулась и пошла, держа меня за руку. И я видел, как она плачет.

Тихо плачет, не утирая слез.

Ветер нес желтые и красные листья нам навстречу.

А фонарь освещал надпись. Мою любимую надпись: «Осторожно, листопад!».

* * *

Второй случай был попроще.

Мы с мамой отстояли длинную очередь в вино-водочном отделе.

И мама попросила «Алазанскую долину». Это тогда была большая редкость. Даже некоторые пьяницы побогаче брали это грузинское вино – отнести домой. Для какого-нибудь праздника.

Бутылка стоила три рубля шестьдесят семь копеек.

Когда мама наконец подошла к прилавку, то выяснила, что ей не хватает двадцати пяти копеек.

Очередь сильно заволновалась.

– Ну сбегай домой, мать! – кричали одни. – Мы тебя потом без очереди пропустим!

– Да уж, пропустите вы! – жаловалась мама каким-то растерянным голосом. – Это вы сейчас такие добрые. Знаю я вас.

– Мадамочка, раньше надо было думать! – злорадно закричал кто-то высоким голосом. – Освободите жизненное пространство!

– Да я вам принесу! – пыталась уговорить мама продавщицу. – Я тут рядом живу!

Но продавщица была почему-то непреклонна:

– А почем я знаю! Почему я из своего кармана должна выкладывать? Вас много, а я одна!

Видимо, для нее это было принципиально – не давать в долг чужим.

– Господи, ну что же делать? – говорила мама почти в слезах.

– Нечего вам сюда ходить! – крикнул кто-то из глубины эту загадочную фразу, которую я не мог понять всю жизнь. «Куда сюда?» – подумал я.

И вдруг чья-то рука протянула маме двадцать копеек и еще пятак.

Мама со слезами благодарности приняла эту добрую руку.

– Я вам отдам! Отдам обязательно! Скажите ваш адрес или телефон! – причитала она.

– Да не надо, чего там! – сказал кто-то и стыдливо отвернулся.

Все посмотрели на него с неодобрением.

А кто-то крикнул:

– Кость, а мне добавь!

И вся очередь страшно захохотала.

Продавщица шепнула:

– Давайте я вам в бумагу заверну. А то у вас банки стеклянные, я вижу. Разобьете еще.

Дома мама дрожащими руками развернула толстую, рваную по краю коричневую оберточную бумагу и вытащила на свет красивую бутылку «Алазанской долины» с непонятной грузинской вязью на синей этикетке. Этикетка, правда, слегка покосилась, но вино все-таки таинственно блеснуло где-то там, в глубине посудины.

– Эх! – сказала мама. – Сима, давай откроем?

– Ты что? – удивился папа. – Ты же на день рождения купила?

– Хочу выпить! – упрямо сказала мама и начала искать штопор.

* * *

Теперь,