Кладбище кукол - Валерий Роньшин

— Абсолютное оружие? — вопросительно повторили все.

— Так точно. Под кладбищем кукол похоронен некто, кто, вернувшись к жизни, может уничтожить нашу Вселенную.

Кипятков, как обычно, закипятился:

— Надо его поскорей выкопать, пока он не ожил!

— Не кипятись, Жора, — подкрутил майор усы. — Во-первых, это только моя версия. Ее еще нужно проверить.

— Да чего тут проверять-то?! — продолжал кипятиться Кипятков. — Выкапывать надо! Дорога каждая минута!

— Спокойно, капитан. Для начала мы совершим контрольное захоронение.

— А что значит — контрольное? — спросила Чижикова.

— Проведем следственный эксперимент: похороним кого-нибудь на кладбище кукол и посмотрим, оживет он или нет.

— А кого похороним, Петр Трофимыч? — спросила Рыжикова.

— Меня, — ответил Гвоздь.

Все засмеялись.

А Кипятков сказал:

— Для этого вам надо умереть, товарищ майор.

— Верно, Жора, — без тени юмора ответил Гвоздь. — Я и умру.

Тут все поняли, что майор не шутит.

— Да вы что, Петр Трофимыч?! — загалдели девчонки. — А если ваша версия не подтвердится, и вы не оживете?!

— Так точно! — согласился с девчонками Кипятков. — Давайте лучше на кроликах следственный эксперимент проведем.

— Ни в коем случае! — отверг это предложение Гвоздь. — Ты же знаешь, Жора, я председатель петербургского отделения «Общества защиты животных»! И никогда не буду рисковать кроликами.

— Кроликами, значит, не будете, а собой будете?! — наперебой кричали девчонки и капитан.

— Тихо, тихо, — замахал на них руками майор. — Вы меня не поняли. Я ничем не рискую. Я же йог.

— Кто вы?

— Йог, — повторил Гвоздь. — И могу остановить себе сердце на пять дней. А потом снова его запустить.

— Ух ты! — привычно восхитился капитан.

— Правда, что ли? — не поверили девчонки.

— Правда, правда, — ответил майор и начал развивать свою идею: — Я останавливаю сердце, вы меня хороните и ждете, когда я оживу. И если я оживаю раньше, чем через пять суток, значит, моя версия верна — наигранные куклы способны оживлять.

И вот день подошел к вечеру.

На кладбище кукол было тихо. Майор Гвоздь лежал в открытом гробу, покуривая сигаретку. Рядом стояли Чижикова, Рыжикова и капитан Кипятков. И хотя это было всего лишь контрольное захоронение, девчонки хлюпали носами. Да и капитан иной раз им подхлюпывал.

— Ну что, орлы, приуныли? — ободряюще сказал из гроба Гвоздь. — Приказываю всем улыбнуться.

Все кисло улыбнулись.

Майор докурил сигарету и ловким щелчком послал окурок за кладбищенскую ограду.

— Давайте прощаться, орлы.

— Разрешите речь сказать, товарищ майор, — попросил Кипятков.

— Ну скажи, Жора.

— Товарищи! — похоронным тоном заговорил капитан. — Сегодня мы провожаем в последний путь майора Петра Трофимыча Гвоздя. Всю свою сознательную жизнь майор Гвоздь не покладая рук боролся с нечистой силой, отдавая этой борьбе всего себя без остатка. И вот пламенное сердце Петра Трофимыча сейчас перестанет биться… — В голосе капитана прорезались торжественные нотки: — Но не перестанут биться соратники майора Гвоздя. Они подхватят знамя борьбы, выпавшее из рук товарища майора, и понесут его дальше… — Кипятков, прервавшись, взглянул на лежащее в гробу начальство. — Ну как вам речь, товарищ майор?

— Во! — показал Гвоздь большой палец.

Капитан просиял.

— Разрешите продолжать?

— Достаточно, Жора. Лучше приготовь молоток и гвозди. Заколотишь гроб, как только я остановлю себе сердце.

— Ой, а может не стоит гроб заколачивать, Петр Трофимыч, — начали упрашивать майора девчонки. — Давайте мы вас просто крышечкой накроем.

— Отставить, девчата. Все должно быть как положено. Уразумели?

— Уразуме-е-ли, — печально протянули Чижикова с Рыжиковой.

— Попрошу соблюдать полную тишину, — деловито произнес Гвоздь. — Начинаю остановку сердца. — И он монотонно забубнил: — Мое сердце остана-а-вливается… остана-а-авливается… остана-а-а-а… — Голос замер на полуслове.

Кипятков приложил ухо к груди майора. Послушал.

— Не стучит… — объявил он и, сняв фуражку, перекрестился. — Царствие ему небесное.

Девчонки тоже закрестились.

Гроб заколотили, опустили с могилу и засыпали землей. А сверху положили надгробную плиту, на которой была высечена эпитафия, почти как у полководца Суворова [10]: