Тенистый лес - Мэтт Хейг

Во время беседы за ужином Сэмюэль развеял несколько заблуждений троллей о людях.

Тролль-папа, в частности, разочаровывался все сильнее и сильнее по мере того, как узнавал, что:

1) Люди не живут до восьмисот лет.

2) У людей нет пупков и на животе, и на спине. (Сэмюэлю пришлось задрать свитер, чтобы это подтвердить.)

3) Люди не забирались по большой лестнице на небо, чтобы прорезать в нем два отверстия, через которые сияют солнце и луна.

4) Человеческие дети не знают более длинных слов, чем взрослые люди.

5) Не все люди живут друг с другом в мире и согласии.

Последнее открытие так опечалило Тролль-папу, что по его лицу скатилась слеза и упала с кончика носа.

— Значит, у людей есть войны? — спросил он.

— Да, — ответил Сэмюэль.

Тролль-папа недоверчиво покачал головой:

— Нет. Нет. Вы не такой. Я-то вижу. Вы когда-нибудь начинали какую-нибудь войну?

Сэмюэль улыбнулся:

— Мне всего двенадцать лет. Я еще ребенок. Только лидеры стран могут принимать такие решения. Премьер-министры. Короли. Президенты.

Повисла пауза, после чего Тролль-сын спросил:

— А у людей есть родители, Сэмюэль Блинк?

— Что за вопросы ты задаешь! — рявкнула Тролль-мама. — Это грубый, шебуршивый вопрос. Я так ужасно извиняюсь, сэр… Тролль-дочка, я слышу, как ты ковыряешься в глазнице! Сейчас же вытащи оттуда палец! В общем, я так извиняюсь, сэр. Вам не стоит отвечать ему, если вам это нежелательно.

— Все в порядке, — ответил Сэмюэль. — Да, у людей есть родители.

— A у тебя есть родители, Сэмюэль Блинк?

— Нет. Они… они умерли.

Наступило долгое, долгое молчание. А потом Тролль-папа, который до сих пор был счастливым обладателем глаза, бросил взгляд на стены своего дома:

— Есть у троллей такая старая пословица, сэр. «Настоящее — это дом, построенный из камней прошлого».

— О, — сказал Сэмюэль, не совсем понимая, к чему тот клонит, но делая вид, что оценил пословицу.

— Все дело в том, как вы глядите на вещи, сэр. Когда вы глядите на вон ту стену, вы, наверное, видите просто кучу старых камней.

Сэмюэль посмотрел на стену и кивнул, потому что это было именно то, что он видел.

— Конечно, то-то и оно. Но когда я смотрю на эту стену, мое сердце наполняется любовью к моему дорогому отцу.

— Почему? — спросил Сэмюэль. — Он ее построил?

— Не совсем так, — ответил Тролль-папа. — Вы знаете, что случается, когда тролли умирают?

— Нет, — сказал Сэмюэль.

— Их тела понемногу меняют форму и потом превращаются в камень, — прозаичным тоном поведал Тролль-папа.

— Камень! Камень! Камень! — пропела Тролль-дочка.

Тролль-папа показал на другую стену.

— А это мои бабушка, с дедушкой, — сказал он. — А вот эта стена, что позади меня, это мама моей жены. — Он улыбнулся каким-то далеким воспоминаниям.

— Она была самым твердым камнем из всех, которые нам приходилось рубить, — засмеялась Тролль-мама. — Такая же упрямая после смерти, как и при жизни, вот какой она была, сэр.

Сэмюэль оглядел четыре окружавших его стены и почувствовал, как у него по спине пробежал холодок, словно камни слушали их беседу.

— Тролли всегда живут внутри своих семей, — сказал Тролль-папа, отхлебнув немного вина. — С незапамятных времен. А что ж еще делать-то — не закапывать же их в землю! — Он засмеялся, как будто это была самая смешная идея, которая когда-либо приходила ему в голову.

— Люди так и делают, — сказал Сэмюэль.

Он попытался отогнать от себя воспоминание о том, как деревянные гробы с родителями медленно опускали в землю.

— Ох. Простите. Я не знал.

— Все в порядке.

Тролль-папа дотронулся до своей головы:

— Но они ведь по-прежнему здесь, правильно я говорю, сэр?

Сэмюэль кивнул.

— Ну, так значит, там-то вам и нужно строить свой дом. Дом, сделанный из воспоминаний, куда вы сможете прийти всегда, когда вам захочется.

Ужин закончился, и Сэмюэлю с Ибсеном настала пора уходить.

— Прощайте, — сказал Сэмюэль, снова прижав к себе книгу. — И спасибо вам. За жаркое. И за все.

— Прощайте, — сказала Тролль-мама. — Уж вы простите меня за детей, сэр.

— Пока, Сэмюэль Блинк, — сказал Тролль-сын. — Сэмюэль Блинк. Сэмюэль Блинк.

— Пока-пока-пока, — сказала Тролль-дочка.

— Будьте осторожны, — сказал Тролль-папа. — Пожалуйста, поберегите себя, сэр.

— Да, — сказал Сэмюэль, глядя на то, как вся семья машет ему на прощание. — Я буду осторожен.

Идя прочь от Троллхейма, Сэмюэль думал о том, что сказал ему Тролль-папа.

Настоящее — это дом, построенный из камней прошлого.

Возможно, в этих словах были и правда, и успокоение. Возможно, его родители до сих пор в каком-то смысле живы: живы в воспоминаниях Сэмюэля и Марты. И, возможно, они будут живы всегда.

Но этого было мало. Насколько Сэмюэль мог судить, воспоминания имели смысл только тогда, когда ими можно было с кем-нибудь поделиться. А Марта была единственным оставшимся человеком, с кем он мог бы поделиться своими воспоминаниями.

И он знал, что если ему не удастся освободить Марту, тогда он станет по-настоящему одинок.