Что не стоит делать невидимке - Росс Уэлфорд

Позднее тем вечером я сижу в своей комнате, смотрю на пакетик «Доктора Чанга Его Кожа Такой Чистый», и у меня ёкает сердце.

Серый порошок почти закончился. Я делаю примерные подсчёты в голове, прикидывая, сколько этой фигни я выпивала раньше, чтобы сделаться невидимой. Я подходила к этому вопросу не очень-то по-научному: просто глотала столько, сколько могла, чтобы не стошнило.

Четыре, пять полных кружек мерзкого отвара? Больше? Не знаю точно.

Что я знаю, так это то, что тут хватит ещё на один раз – не больше.

Меня беспокоит и кое-что ещё.

Эта смесь – этот травяной сбор, чай, жижа, чем бы она ни была. Она довольно необычная. Её, конечно, стоит изучить? В смысле, изучить как следует, настоящим учёным из университета, или правительства, или чего-то такого.

Но дело вот в чём: с чего бы кому-то мне верить?

К кому я обращусь? Двенадцатилетняя девчонка не может вот так просто подойти к рандомному профессору и сказать: «Извините, профессор. Вот этот порошок, если его заварить и напиться им до мощной и едкой отрыжки – простите, до эруктации – в сочетании с продолжительным сеансом загара в сомнительном солярии делает меня невидимой».

Такого не произойдёт, правда же?

К кому ещё мне обратиться?

Я мысленно перебираю варианты (уже в который, кстати, раз – это давненько меня терзает):

• Полиция. Ну да, знаю. Захожу я в полицейский участок и выдаю им ту же бредятину, что и выше? Повезёт, если не арестуют за то, что трачу время полицейских.

• Мой доктор. Доктор Кемп из Монкситонской больницы – человек неплохой, но с чего бы ему мне верить? С чего бы кому угодно верить мне без доказательств?

• Мистер Паркер, наш учитель. Звучит как типичный розыгрыш для учителя, не так ли? Я прямо слышу, как он скажет: «Очень забавно, Этель. Не фиглярствуй. Если бы ты прилагала столько усилий к изучению физики, сколько прилагаешь к созданию столь эксцентричной ахинеи, ты могла бы стать весьма блестящей ученицей. До той поры…» и т. д.

• Наш местный депутат. Он наверняка сможет связаться с учёными из правительства, но я слишком юна, чтобы голосовать, так что он не воспримет меня всерьёз, а если воспримет – станет бояться, что его засмеют.

• И наконец – и, полагаю, это очевиднее всего – ба. Заставить её наблюдать за всем процессом превращения в невидимку. Тогда ей точно придётся мне поверить. Проблема в том, что тогда я не смогу выкрасть доказательства у близнецов Найт – это требует секретности. Иначе выйдет так: «Ладно, ба, теперь ты видишь, что я невидимая. Подожди недолго, мне тут надо сделать одно очень важное дело. Скоро вернусь! Честно!»

Всё упирается в доказательства. Люди потребуют, чтобы я показала.

«Экстраординарные заявления требуют экстраординарных доказательств», – сказал как-то какой-то дядька.

Так что вот что я собираюсь сделать. Звучит безумно, но выслушайте меня.

Я использую остатки порошка, чтобы последний раз сделаться невидимой и пробраться домой к Найтам. Всё, кроме одной чайной ложки, которую сохраню для экспертного анализа. Больше я всё равно не могу оставить. Потом кто-нибудь, возможно, сумеет отыскать доктора Чанга, если он вообще существует.

А потом засниму, как становлюсь невидимой.

Знаю. Звучит безумно, учитывая, что одна из причин, по которой я в очередной раз становлюсь невидимой, – это уничтожение доказательства моей невидимости.

Но здесь всё будет под моим контролем. Я не окажусь ни на Фейсбуке, ни на Ютубе, ни на Вимео, ни в Инстаграме, ни на любой другой платформе вроде них, которые могут появиться в будущем.

Не будет никаких «Дочь трагически погибшей звезды Фелины становится невидимой».

Как только что-то оказывается в интернете, ты теряешь над этим контроль: оно тебе больше не принадлежит. И я перестала бы быть собой. Я стала бы Невидимой Девчонкой, и это сделало бы меня какой угодно, только не невидимой.

А это будет только моим. Моя невидимость под моим контролем. Это будет личным, тайным. Я найду исследователя, учёного, испытателя – кого-то, кому смогу полностью доверять. Запись будет принадлежать мне.

Всё будет только на моих условиях.