Когда лопата у могильщика ржавеет - Алан Брэдли

– У меня тоже, – призналась я.

– Наша миссис Мюллет – женщина обширных и зачастую неожиданных талантов, – сказал он. – Не то чтобы это была новость для нас… Конечно же.

– Конечно же, – повторила я.

– Полиция это видела? – спросил он, снова листая рисунки и переворачивая их в разные стороны.

– Нет, – ответила я, – во всяком случае, насколько мне известно. Думаешь, мы должны отдать это им?

– Да, – сказал Доггер, и мое сердце упало. – Но только когда мы сами выжмем отсюда все возможное.

Я вскочила на ноги и придвинула свое ведро поближе к Доггеру.

– Отсюда и из миссис Мюллет, – уточнила я.

12

Бывают моменты, которые ты будешь помнить, пока небо не упадет на землю, и это один из них. Иногда мы не ценим и даже не осознаем эти бесценные моменты, а потом сожалеем.

Но на этот раз все было иначе. Я сразу же ощутила прикосновение ауры дружбы, как я это называю, и обхватила себя руками.

Мы склонились над рисунками миссис Мюллет.

Доггер сразу же обратил внимание на след.

– Ах да, – сказал он. – Изделие для американской армии. Разновидность номер два. Овальная подошва. Тринадцать гвоздиков в каблуке вместо металлических шипов. В лесу были такие же отпечатки.

– Отличная работа! – сказала я. – Ты меня поражаешь, Доггер.

– Не забывайте, – заметил он, – у меня огромный опыт по части мужской обуви.

Я восхищенно сложила руки.

– Вы также должны помнить, что именно такие сапоги мог носить чиновник, ростовщик и, судя по тому, что нам известно, уборщица.

– Или Минотавр, – сказала я и сразу же пожалела о своих словах.

– Или Минотавр, – отозвался Доггер, его лицо ничего не выражало.

Знает ли он? Знает ли он?

Наверняка он слышит, как мысли вытекают у меня из ушей, настолько громко я думаю.

– Хотя сапоги явно наводят на определенные мысли, они ничего не доказывают, – сказал Доггер. – Можно вспомнить лошадиные подковы в Шерлоке Холмсе, которые имитировали копыта коровы.

– Неужели кто-то будет делать это в реальной жизни? – спросила я.

– О да, – ответил Доггер. – Намного больше, чем в литературе. В книгах герои должны быть правдоподобными. В жизни такого правила нет.

Он снова сосредоточился на рисунках миссис Мюллет.

– Важно обратить внимание на едва заметное оцепенение челюсти, – продолжил он, – и миссис Мюллет прекрасно его передала. Передача цвета безупречная. Еще пятнадцать – двадцать минут – и она бы не увидела эти очертания мышц. Надо отдать ей должное.

И с этими словами он закрыл блокнот.

– Что еще мы могли упустить? – встревоженно спросила я.

– Многое. – Он улыбнулся. – Но, боюсь, мои обязанности перед нанимателями являются для меня приоритетом.

Его слова заставили меня вздрогнуть. Со временем я стала воспринимать Доггера как члена семьи, и напоминание о том, что он наемный работник, было словно ушат холодной воды, выплеснутой мне в лицо.

То, что один из его нанимателей, это я, делало ситуацию еще хуже.

– Все в порядке, Доггер. Я тебя отпущу.

– Чрезвычайная доброта с вашей стороны, мисс Флавия, – сказал он, – и я запомню ваше предложение. Однако нужно помнить: неважно, кто наниматель, важнее всего долг.

Я закусила нижнюю губу, выдыхая сквозь зубы.

Именно это сказал отец, подумала я. У долга все карты в руках, и выше только Бог со своим джокером и всеми тузами.

Мне надо побыть одной.

– Разумеется, – сказала я с солнечной улыбкой, которая стоила мне всех моих сил. – Пойду готовиться к возвращению Ундины с бледными поганками. Я умираю от нетерпения опробовать новый анализ, который покажет реакцию на все три токсина.

Доггер прикоснулся к своей шляпе, от чего мне стало еще грустнее, и по дороге домой пыталась сдержаться и не перейти на бег.

Я не успела подняться по лестнице, когда услышала голоса в библиотеке. Я перешла в режим подслушивания и на цыпочках подкралась к двери.

Приложила ухо к деревянной панели.

За дверью обсуждали американского писателя Дж. Д. Сэлинджера.

– «Над пропастью во ржи»? – вещала Даффи. – Мне доводилось читать образчики прозы получше – даже на этикетке от банки с соленьями. И это даже лучше, потому что потом есть что пожевать.

Вынуждена с ней согласиться. Нас заставили читать эту книгу в рамках приходского книжного клуба. Ее предложил Фейн Уикли, прыщавый молодой человек, полный иллюзий насчет собственного интеллекта. «Это необыкновенно блестящий дебютный роман», – спорил он с викарием, сомневавшимся в уместности данного произведения. Впоследствии Даффи сказала мне, что Фейн позаимствовал эту цитату из газетной рецензии, но его искренность и, возможно, прыщи одержали в тот день победу, и нам пришлось читать эту тягомотину. Я надеялась, что меня попросят высказать свое мнение, но нет. Если бы это случилось, я бы сказала, что любая книга объемом больше двухсот пятидесяти страниц без единого упоминания о химии и отравлениях – бесполезная трата времени.

Потом заговорил другой голос. Карл Пендрака – я сразу же узнала его акцент.

– Это ошеломляющая книга, – сказал он. – Читал ее на корабле. Наверное, лучшая из всех, что я читал.

– Ты читал «Тристрама Шенди»? – вопросила Даффи.

– Нет.

– Тогда я останусь при своем мнении, – заявила она.

Я выбрала этот момент, чтобы обозначить свое присутствие, и, как все превосходные шпионы, ворвалась в комнату с таким видом, будто только что пришла.

– Кто-нибудь хочет сыграть в теннис? – выпалила я с интонациями великой теннисистки.

Даффи и Карл подпрыгнули. Кажется, я застала их врасплох, может, даже напугала.

– Ты слабоумная идиотка! – заорала Даффи. – Безмозглый сурок с ожирением почек! Невнятная утиная перхоть!

Когда Даффи ругается, это наслаждение. Она знает такие выражения, от которых реки застывают в берегах.

– Зачем ты сюда вломилась? – завопила она, заходя на второй круг.

– Это мой дом, – заметила я, уперев руки в бока для вящего эффекта.

Это правда, согласно зубодробительному завещанию, изобилующему «принимая во внимание» и «в дальнейшем», Букшоу досталось мне. Я знала, что это напоминание ранит Даффи, так и получилось.

– Ты маленький мерзкий гоблин, – сказала она внезапно нормальным голосом, и я увидела, что она на грани слез.

В ту же секунду я бросилась к ней и крепко обняла, зная, что она это терпеть не может. Я тоже. Наверное, это первый раз с тех пор, как мы были совсем маленькими и фотограф, известный творческим подходом к детским фотографиям, с помощью пары подушек и палки-сиденья заставлял нас обниматься.

Я также помнила о том, что за нами наблюдает Карл. Я прижалась лицом