Что не стоит делать невидимке - Росс Уэлфорд

Но хватит о собаке. Я здесь не из-за этого.

Я ищу телефон, телефон, телефон. Где он?

Джесмондовы джинсы валяются на кровати, и я принимаюсь шарить в карманах. Не-а, тут пусто.

А потом я слышу, как на лестничной площадке щёлкает, открываясь, задвижка на двери в ванную, и, прежде чем я успеваю выскочить из комнаты, Джесмонд заходит в спальню, обернув одно полотенце вокруг пояса, другим вытирая волосы, а в свободной руке держа телефон. Он с кем-то разговаривает, и его сильный ньюкаслский акцент вернулся.

– Как я и прикидывал, подруга, как я и прикидывал. Всё, чо те остаётся, – сгонять туда завтра, забрать вознаграждение – и получишь десятку за посредничество. С утра самым первым делом – она не могёт тут оставаться, пушто мы едем на экскурсию. Идёт? … Ага… Чётко! … Увидимся, Минт.

Минт? Араминта Фелл? Она-то как в этом замешана?

Джесмонд швыряет телефон на кровать.

Я стою в противоположном конце комнаты так неподвижно, как только могу, с ужасом думая, что будет дальше, и…

ОГОСПОДИБОЖЕ! Полотенце упало с его пояса, и теперь я таращусь на белый и голый зад Джесмонда Найта – а это ужасно неловко. Я не могу закрыть глаза, так что поворачиваю голову, и…

ОГОСПОДИБОЖЕ, так ещё хуже! Я смотрю прямо в зеркало, в котором Джесмонд отражается спереди – во весь рост.

Мысленно я кричу: «Надень на себя что-нибудь!»

Он расхаживает по комнате, потом останавливается перед зеркалом и поигрывает мышцами рук. Потом встаёт в позу гориллы, как делают бодибилдеры: скруглённые руки смотрят вниз, грудь выпячена – и это всё так ужасающе, что мне приходится отвернуться, наблюдая за его передвижениями краем глаза, чтобы отстраниться, если он приблизится.

Думаю, я в безопасности. Я нашла удобную позицию рядом с занавесками в уголке, где точно не окажусь у него на пути, а комната довольно большая. Я просто не хочу больше смотреть на голого Джесмонда Найта, особенно когда – а-а-а! – он наклоняется, чтобы достать из-под кровати шорты.

Каким-то образом, преодолевая отвращение, мне удаётся придумать, что делать дальше. Это надолго, но другого выхода у меня нет. Я дождусь, пока Джесмонд уснёт, потом возьму его телефон и смоюсь через заднюю дверь. Или через переднюю – мне уже без разницы. Честно говоря, я думаю, что и из окна бы выпрыгнула, только бы больше не видеть ягодицы Джесмонда Найта.

Потом я слышу, как в переноске скулит Джеффри, и чувствую, как во мне вскипает ярость. Как они смеют так поступать? Похищать животных, чтобы получить вознаграждение? Серьёзно?

Джесмонд принюхивается.

– Фу ты, шавка, – говорит он, заглядывая в переноску. – Ну и вонь от тебя. – Потом его голос слегка смягчается. – Хош выйти?

О, нет. Пожалуйста, нет. Джесмонд открывает дверцу-решётку, и я напрягаюсь, но, когда Джеффри выскакивает на трёх своих лапах, он игнорирует меня и вместо этого обегает кровать.

В конце концов – к моему огромному облегчению – Джесмонд надевает пижамные шорты. Я не заметила, что стою на краешке его пижамной футболки, распластанной на ковре. Он наклоняется, чтобы взять её, но, поскольку я стою на рукаве, ему приходится вытягивать её из-под моей ступни, и это выглядит странно. Полагаю, со стороны кажется, будто рукав приклеен к полу жвачкой или чем-то таким.

На лице у него то же озадаченное выражение, какое было у его отца несколько минут назад, когда он услышал моё чихание.

Я знаю, что у Джесмонда нет причин думать, будто я нахожусь в его комнате, невидимая. Но, в отличие от своего отца, Джесмонд хотя бы знает, что невидимость возможна.

Он стоит посреди комнаты, держа в руках пижамную футболку и таращась на то место, где она «прилипала» к ковру.

Я слежу за его взглядом и вижу, на что он уставился.

Там, где я стою, на толстом ворсе ковра виднеются два идеальных отпечатка ног.