Первокурсница - Виктория Ледерман

Было уже почти шесть вечера, когда я забралась в маршрутку, идущую в другую сторону от моего дома. Я решила ехать в окружную, с двумя пересадками. Так сказать, продолжала петлять как заяц и запутывать следы. Слишком уж неизгладимое впечатление произвела на меня сегодняшняя встреча. Я до сих пор не могла опомниться и не верила, что и на этот раз все обошлось. Чудом избежать расправы, да еще два раза подряд! Невероятно! Я сделала невозможное! Огорчала лишь логическая вероятность того, что третий раз может оказаться менее удачным.

После второй пересадки я поняла, что дико хочу есть, забрела в кафе, встретившееся по дороге, и заказала зеленый чай и блинчики с мясом. Пока я их уминала, сидящий за соседним столиком парень посматривал на меня с улыбкой. Я бросила на него мимолетный взгляд и сразу потеряла к нему интерес, увидев на его столике букет красных георгинов. Все понятно, даму сердца ждет. Ждешь, так жди, нечего на чужих девушек пялиться. Да еще нагло улыбаться! А может, у меня лицо чем-нибудь вымазано? Что было бы вовсе не удивительно, учитывая, как я провела последние два часа. Или волосы встали торчком? Что, в принципе, тоже вероятно. Ведь я метнулась от гардероба к столику, даже не заглянув в зеркало. Ну и фиг с ним, пусть улыбается. Мало ли дураков на свете!

Ожидая вторую порцию блинчиков, на этот раз с джемом, я удалилась в туалет, а когда вернулась, то обнаружила улыбающегося соседа за своим столиком. Его кофейная чашка и георгины перекочевали вместе с ним. Я молча села на свое место, не выказывая удивления. Это самая лучшая тактика. Он ждет, что я сама завяжу разговор, а я буду молчать. Придется ему самому объяснять, зачем он пересел. А это намного хуже, чем отвечать на вопрос.

Убедившись, что его эффектный поступок не сработал, парень произнес извиняющимся тоном:

– Вы не возражаете, что я немного посамовольничал?

Я пожала плечами. Мне и в самом деле было все равно. После встряски, которую я испытала, у меня не осталось сил на флирт, тем более такой скоропалительный и, в принципе, никому из нас не нужный. Ведь дураку ясно, что он кого-то ждал, а не дождавшись, решил от скуки прилипнуть ко мне. И заранее известно, что́ он будет плести и как будет оправдывать букет, предназначенный другой. Ну ладно, решила я наконец, пусть сидит, может, мои блинчики оплатит. Хоть какой-то толк. И на следующий его вопрос я ответила, включилась в игру. Мы даже потанцевали под старую импортную песню с жизнеутверждающим названием «Зомби». Я сделала вид, что верю его красивой, но дырявой легенде, будто он давно тайно обожает меня, но только сегодня решился подойти и заранее приготовил для меня цветы… Откуда он мог знать, что в восемь часов я окажусь в этом кафе и буду есть блинчики, если я сама об этом не подозревала?

Он уже принялся нашептывать мне о предстоящей одинокой ночи и холодной холостяцкой постели, как вдруг запнулся на полуслове, и его внезапно помертвевшее лицо приобрело болотно-илистый оттенок. Я обернулась. То, что его так напугало, находилось как раз позади меня, судя по его застывшему взгляду. Такое выражение на лице героя обычно используют американские режиссеры для нагнетания обстановки в своих триллерах. В следующем кадре непременно должен появиться жуткий уродливый мутант. Однако вместо ожидаемого невиданного монстра или на худой конец ожившего разлагающегося трупа я увидела всего лишь молодую женщину в рыжей дубленке и вязаной шапочке. Вполне обычную, полноватую, круглолицую, но довольно симпатичную.

Каково же было мое изумление, когда она воинственно подлетела к нам, схватила лежащий на столике букет георгинов и принялась хлестать ими меня, визжа на одной очень высокой ноте: