Когда лопата у могильщика ржавеет - Алан Брэдли

Я поцеловала ее.

«Роллс-Ройс» катился по дороге среди изгородей и домов с покосившимися каминными трубами, мимо старых каменных мостов, мимо собак, лающих на уток, и наконец мы выехали на шоссе до Лондона – «этой великой клоаки», как однажды назвал этот город Шерлок Холмс.

С каждой милей у меня все сильнее сжимался желудок.

– Тетушка Фелисити не ждет нас, – заметила я.

– Нет, – согласился Доггер, – и зачастую неожиданность – это преимущество.

Я понимала, что он имеет в виду.

– Сюрприз – самая острая стрела в колчане, – сказала я. Где-то читала об этом, но до настоящего момента не вспоминала.

– Именно, – подтвердил Доггер.

Надо будет особенно внимательно следить за мускулами вокруг глаз и вокруг рта тетушки Фелисити – очевидными признаками, во всяком случае так говорит детектив Филип Оделл в программе на «Би-Би-Си».

«Забудь о ступнях и пальцах, – сказал он своему помощнику Дику Дейкину. – Следи за старыми добрыми orbicularis orbis и extraoculars».

Я улыбнулась при этом воспоминании.

Постепенно мы проехали пригороды, дома становились все больше и больше и все безвкуснее и безвкуснее, и наконец, миновав с дюжину одинаковых улиц, мы подъехали к дому тетушки Фелисити в Южном Кенсингтоне – совсем рядом с музеем Виктории и Альберта.

– Я подожду здесь, – сказал Доггер. – Если через десять минут вы не вернетесь, я поищу, где припарковаться.

Я подошла ко входу в величественное белое здание.

– Доброе утро, – поздоровалась я с джентльменом преклонных голов, выходящим из подъезда, и любезно придержала для него дверь. Он улыбнулся, приподняв шляпу, и я ловко скользнула внутрь, будто сама здесь живу.

Я поднялась по лестнице на второй этаж и медленно двинулась по коридору. Квартира тетушки Фелисити находилась в самом конце.

Я сделала глубокий вдох, постучала, а затем приложила ухо к деревянной двери.

Ни звука. Я снова постучала, и снова ответа не было.

С внезапным шорохом дверь за моей спиной распахнулась, и оттуда выглянула женщина в фиолетовом платье и с тюрбаном на голове.

– Ее нет дома, милочка, – сказала она. – Чем могу помочь?

– Я приехала увидеться с тетушкой Фелисити, – сказала я.

– Ее нет дома, милочка, – повторила она. – Сегодня она в магазине.

– Конечно же, – сказала я. – Как глупо с моей стороны. Вы знаете адрес?

Прищурившись, женщина внимательно рассматривала меня.

– Я думала, ты знаешь, – заметила она.

– Разумеется, – ответила я. – По крайней мере, раньше. Но я приезжала сюда только на машине, а в Лондоне я полнейший незнакомец.

– Из провинции, да?

Я выдавила очаровательную улыбку. Интересно, смогу ли я изобразить ямочки на щеках?

– Я присматриваю за квартирой, когда твоя тетя не дома. На случай доставки и тому подобного. В случае чего-то важного я переправляю всех на Стрэнд, Рэмилис-Билдингс четыре. Ты знаешь, где это?

– Сориентируюсь, когда увижу, – ответила я.

– Ты не пропустишь, – сказала она. – Это уродливое желтое кирпичное здание рядом с храмом Святого Климента. Какая жалость, что его разрешили построить.

– Конечно, – сказала я. – Теперь вспоминаю. Апельсины и лимоны. Благодарю вас, мисс… – я умолкла.

– Инглби, – представилась она. – Вот так. Передай ей, что в гнездовье все в порядке.

Я одарила ее наинежнейшей улыбкой, стараясь не демонстрировать зубы.

Доггер ждал меня у тротуара.

– Стрэнд, Рэмилис Билдингс четыре. Жми на газ! – сказала я, и Доггер был достаточно вежлив, чтобы улыбнуться.

Это оказалось недалеко.

Храм святого Климента был не единственным зданием на Стрэнде, подвергшимся бомбардировке, но ему досталось больше всего: черная выпотрошенная туша церкви с черной башней, беспомощно указующей в небеса. У меня не было слов, и у Доггера тоже. Когда мы проезжали мимо, я повернула голову, и при виде этого зрелища мои чувства обострились. Доггер продолжал сосредоточенно смотреть на дорогу, как будто мог таким образом вернуть храму его целостность.

Я заметила желтые фасады Рэмилис за полквартала.

– Это здесь, – показала я. Доггер притормозил и подъехал к тротуару у входа.

Маленькая лавка в доме под номером четыре выглядела потрепанной: как будто она пережила бомбежку и просто сдалась. Сбоку от окна находилась дверь, и ее облупившаяся черная краска рассказывала отдельную историю.

– Смотри, – сказала я, – в окне есть табличка. Я выскочу и гляну, что там.

Я пробежала по тротуару, приложила ладони лодочкой к темному окну, потом обернулась и жестами дала понять Доггеру, что внутри никого нет.

Табличка оказалась размером не больше визитки, и на ней чернилами каллиграфическим почерком было написано: «Фиделити Ярдли. Филателия. Запросы внутри».

Моя рука, словно живущая собственной жизнью, потянулась к потертой медной ручке и аккуратно повернула ее. К моему изумлению, дверь бесшумно открылась.

Я вошла внутрь.

Сразу за дверью располагался стеклянный прилавок, а под ним открытки с марками. Стены справа и слева и большая часть задней стены были закрыты полками с рядами огромных цветных альбомов.

Я вздрогнула. Это почти копия отцовского кабинета и коллекции марок в Букшоу: бесчисленные кусочки клейкой бумаги, пойманные и зафиксированные, словно экзотические бабочки.

Если здесь и был электрический свет, его признаков нигде не наблюдалось. Помещение было погружено во мрак. Мне показалось, как будто я провалилась в XVIII век, словно в одном из романов мистера Уэллса. Даже воздух казался древним, он пах старой бумагой, старыми чернилами и легкой суховатой вонью жадности.

Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела, что есть еще комнатка поменьше, в которой имеется маленькая маломощная лампочка, свисающая с потолка на потертом шнуре.

Я тихо и аккуратно постучала по косяку и переступила порог. Женщина в старомодном костюме отложила большое увеличительное стекло.

– А, Флавия, – сказала она. – Я ждала тебя.

Это была тетушка Фелисити.

Никаких объятий, поцелуев, улыбок. В конце концов, она из де Люсов. Возможна только одна реакция: я медленно прошлась по лавке, всматриваясь в корешки альбомов с марками, провела пальцем по стеклянному прилавку и наконец уселась на шаткий стул за прилавком.

Она сделала первый ход.

– Зачем ты пришла? – поинтересовалась она.

– Полагаю, вы знаете ответ, тетушка Фелисити, – сказала я, изумляясь собственной смелости.

– Да, – ответила она, – полагаю, да.

– Вы знаете и все время знали, что мой отец жив.

Напрашивался единственный вывод. С учетом того, что отец считался мертвым, эта удивительно неприятная пожилая женщина, вероятно, снова стала старшим из ныне живущих членов «Гнезда».

Тетушка Фелисити не ответила.

Я тоже промолчала.

Привычная игра, и победит только один из нас.

– Ну и? – смело спросила я. Сейчас или никогда.

– Флавия… – начала она.

Я дала ей выбор – сказать да или нет, но она им не воспользовалась. Как и отец, она собирается прятаться за оковами долга.

– Все в