Золото Хравна - Мария Пастернак

— Кто-то идет! — в страхе прошептала Вильгельмина, глядя на дверь: снег снаружи поскрипывал под чьими-то осторожными шагами.

Подошедший потопал ногами на крыльце, чтобы отряхнуть башмаки, и в дверь коротко постучали.

Торлейв положил руку на рукоять меча и встал, прислонившись плечом к дверному косяку. Вильгельмина замерла.

— Откройте! — раздался снаружи тихий голос хозяина гостиницы.

Торлейв отодвинул засов.

— Ага! — сказал хозяин, окинув взглядом каморку. — Я вижу, вы уже собрались уходить!

— Я собирался оставить тебе деньги на лавке.

— Я и не мыслю, что ты решил ограбить меня, парень. Знаешь, сколько народу я повидал за то время, что держу этот двор? Всяких видал людей. Да я с первого взгляда могу сказать, заплатит он или навострится сбежать. Я другое хотел сказать. Тут пришли какие-то. Остановились у меня в конюшне. Ищут они тебя. И эту твою зазнобу, — он кивнул на Вильгельмину. — Их хёвдинг говорит, она дочка его.

— Я ему не дочка! — возмутилась Вильгельмина.

Хозяин помотал головой.

— Это дело не мое, дочка там или нет. Только я никаких разборок в своей гостинице не хочу. Мне же потом отчет давать. Так скажу: были двое парнишек, по виду ремесленники, да четверо охотников со слугами — и кто с меня спросит? А ежели до драки дойдет, — кивнул он на меч в руках Торлейва, — что тогда? Смертоубийство? Нет, я не охотник до таких развлечений. Коли вам позарез надобно драться, то рвите друг другу глотки в поле или в лесу. Подальше от наших мест.

— Как вас зовут? — спросила Вильгельмина, не в силах сдержать улыбку.

— Меня? Гаут Огузок. Представь, так и зовут. Еще Гаут Трактирщик и Гаут из «Пивного фьорда». Лепешек вот вам принес да мех пива, подкрепиться-то надо будет в дороге. Денег мне от вас не нужно, кроме того, что за постой. И вы еще это… девка на парня-то не больно похожа.

— Мы уже догадались, — сказал Торлейв. — Спасибо тебе, Гаут.

Дворовые постройки и крыша главного дома тонули в седой пелене — точно облако легло на землю своим мягким брюхом.

Тихо вышли за ворота. Туман, приплывший с фьорда, солью оседал на губах.

На опушке леса кричала не смолкая трескунья-сорока. Вильгельмина вдруг положила на плечо Торлейву свою маленькую руку.

— Смотри! — прошептала она.

Туман клубился над ручьем, но фигура зверя вырисовывалась отчетливо: длинные ноги, поджарое туловище, остроухая морда.

— Волк, — одними губами произнес Торлейв.

Приглядевшись, он заметил и второго. Благодаря светлой масти тот был почти невидим: отведешь глаза в сторону — и не вспомнишь, где он.

— Узнаёшь их? — прошептала Вильгельмина.

— Этого не может быть. Волки не покидают своих лесов, а мы далеко ушли от Эйстридалира.

— Может, это не совсем волки? — предположила она.

— Идем, — сказал Торлейв. — Я, по правде говоря, предпочитаю иметь дело с волками, чем со Стюрмиром и его людьми. Пусть даже эти волки не совсем волки.

— Похоже, они поджидали там кого-то, — тихо сказала Вильгельмина, когда они уже бежали сквозь лес. — Та светлая — волчица, а темно-серый — самец. Они оба очень красивы. Мне снился сон про то, как эта волчица шла вдоль дороги, шаг в шаг со мною. И стерегла меня от ётунов.

Вильгельмина на бегу глянула на верхушки елей. Те поскрипывали и шептались меж собою. Наяву это вовсе не казалось страшным.

— В тот вечер, когда все началось, — сказал Торлейв, — помнишь, мы возвращались на хутор? Один из волков шел за нами по лесу. Крупный темный самец. Я не хотел тебе говорить. Я всю дорогу держался за меч.

— А я и не заметила, — сказала Вильгельмина. — Но я тогда вообще ничего не видела перед собой. Так ты поэтому вернулся потом к ельнику? А не потому, что потерял рукавицу?

Торлейв кивнул:

— Я боялся, что он все еще идет за нами. Но он только проводил нас до берега, на лед не пошел, остался в лесу. А когда я вернулся, его уже не было.

— Как ты решился на такое? — поразилась Вильгельмина. — Я бы никогда не смогла! Я бы заперла двери и дрожала от страха, но не вышла бы одна, даже с мечом, особенно после всего, что было, и после того, что нам рассказала Йорейд. И еще та жуткая песня, которую она нам пела. От нее мороз по коже даже сейчас.

— Скорее всего, те, которых мы только что видели, — совсем другие волки. Они просто ждут, не выйдет ли к ним поутру какая-нибудь глупая коза или курица со двора Гаута Огузка.

— Может, и так, — кивнула Вильгельмина.

Какое-то время они бежали молча.

— Знаешь, что пришло мне в голову? — сказал вдруг Торлейв, обернувшись к Вильгельмине. — Сегодня ведь среда.

— И что?

— Тинг был назначен на среду, там должны разбирать иск Стюрмира. А сам Стюрмир здесь.

— И что это значит?

— Значит, его иск не будут разбирать на этом тинге, отложат на потом.

— Хорошо это или плохо для нас? — спросила Вильгельмина.

Торлейв усмехнулся.

— По крайней мере, мы с тобой немного попортили ему обедню.

Светало. День обещал быть пасмурным, с низкого неба падали редкие мокрые хлопья. Идти на лыжах становилось всё труднее, даже наезженные колеи проваливались под полозьями. Вильгельмина начала уставать: она не выспалась, после вчерашнего бега у нее ныли ноги и спина, болело ушибленное колено.

Навстречу Вильгельмине и Торлейву проехали несколько всадников, среди них — рыцарь в синем стеганом гамбезоне, в кожаном подшлемнике без шлема и грязном белом плаще. К седлу рыцаря были приторочены меч в роскошных украшенных золотой чеканкой ножнах и зачехленный щит. Его спутники тоже были вооружены, но не так богато. И одеты много проще — в суконные мокрые сюрко и куколи. Один из слуг вез длинное копье с синим значком^[120], который намок и повис как тряпка. Копыта коней увязали в мокром снегу, и недовольные животные фыркали на летевшие им в морды хлопья.

Проводив рыцаря глазами, Торлейв и Вильгельмина двинулись дальше.

Позади в густом тумане возник вдруг тихий звук; постепенно он становился всё громче, и, когда Вильгельмина и Торлейв дошли до поворота, из тумана вынырнули большие розвальни. Две крепкие мохнатые лошадки, соловая и пегая, шли резво, и бубенцы вызванивали в такт их бегу бодрую дорожную песню.

— Друг! — сказал Торлейв, помахав вознице рукой. — Не подвезешь ли нас?

— Садитесь, — сказал возница, усмехнувшись в светлую пшеничную бороду. — Все веселее, чем одному. А вы куда путь-то держите?

Торлейв махнул рукою неопределенно вперед.