Без семьи - Гектор Мало

На все эти вопросы я со своей стороны предлагал другие.

– А с какой стати Дрисколи искали меня, если я не их сын? Зачем они платили Барберену, а потом еще Грету и Галлею?

На это Маттиа ничего ответить не мог.

И все-таки он не собирался отказываться от своих подозрений.

– Если я не могу ответить на твои вопросы, – говорил он, – это еще не значит, что ты прав. Ведь и ты не можешь ответить мне. Другой на моем месте, может быть, и догадался бы, почему Дрисколь искал тебя и зачем тратил деньги. Но я недостаточно умен, ничего не знаю и потому догадаться не могу. Я уверен только в одном: ты не Дрисколь, ты не можешь принадлежать к этой семье. Со временем это, конечно, откроется, но ты, из-за своего упрямства, отдаляешь эту минуту.

– Что же, по-твоему, я должен сделать?

– Мы оба должны вернуться во Францию.

– Это невозможно.

– Потому что ты считаешь себя обязанным жить с родителями? Но если они тебе чужие, то что тебя удерживает возле них?

После таких разговоров я чувствовал себя еще несчастнее. Сомневаться всегда тяжело. А я не мог отделаться от сомнений. Действительно ли Дрисколь – мой отец, его жена – моя мать и его семья – моя семья? Эти вопросы мучили меня, и я не мог узнать правду.

А между тем, несмотря на свое горе, я должен был петь, плясать и кривляться для забавы публики! Только по воскресеньям, когда в Лондоне не разрешается играть на улицах, я мог горевать на свободе, уходя куда-нибудь с Маттиа и Капи.

Однажды в воскресенье отец велел мне остаться дома, сказав, что я буду нужен ему, и отослал Маттиа одного. Дедушка был у себя в комнате, мать ушла куда-то с Анни и Кэт, а братья отправились гулять. Дома остались только мы вдвоем: отец и я.

Через некоторое время раздался стук в дверь. Отец пошел отворить и вернулся с каким-то господином, совсем не похожим на его приятелей. Это был, как говорят в Англии, настоящий джентльмен лет пятидесяти, богато одетый и важный. У него было очень неприятное лицо. Меня особенно поразила его улыбка: он так оскаливал свои большие, заостренные, как у собаки, зубы, что трудно было решить, улыбается он или собирается укусить.

Говоря с моим отцом по-английски, он поглядывал на меня, но, встречаясь со мной глазами, сейчас же отворачивался. Затем он заговорил по-французски.

– Это тот мальчик, о котором вы мне говорили? – спросил он, показав на меня. – Он здоров?

– Отвечай же, – сказал мне отец.

– Да, я здоров, – ответил я.

– И у тебя не было никакой серьезной болезни? – спросил господин.

– Было однажды воспаление легких.

– Ага! Отчего же ты заболел?

– Оттого, что пролежал целую ночь на снегу. Мой хозяин умер от этого, а я долго хворал.

– Как давно это было?

– Три года назад.

– И с тех пор эта болезнь не отзывалась на твоем здоровье?

– Нет.

– Ты не чувствуешь слабости и утомления?

– Нет. Я устаю, только когда много хожу, но от этого я не хвораю.

– И ты легко переносишь усталость?

– Да, я привык.

Он встал и, подойдя ко мне, ощупал мне руки, приложил ухо к моей груди, а потом к спине и сказал, чтобы я несколько раз вздохнул поглубже и покашлял.

Покончив с этим, он пристально взглянул на меня и улыбнулся. И вот тут-то мне показалось, что он хочет меня укусить.

Джентльмен снова заговорил с моим отцом по-английски, и они вышли вместе. Что все это значит? Зачем этот господин меня расспрашивал? Он хочет взять меня к себе на службу? Но ведь тогда мне придется расстаться с Маттиа и Капи! Да и не хотел я быть лакеем ни у этого господина, который так мне не понравился, ни у какого-нибудь другого, как бы хорош он ни был.

Через некоторое время отец вернулся. Он сказал, что ему нужно уходить из дома, а я, если хочу, могу идти гулять. Гулять мне совсем не хотелось, но оставаться дома было еще хуже, и потому я решил уйти.

Шел дождь, поэтому я сначала зашел в нашу фуру за меховой курткой и, к моему величайшему удивлению, увидел там Маттиа. Я хотел заговорить с ним, но он приложил руку мне ко рту и шепнул:

– Отвори дверь сарая. Я тихонько выйду за тобой. Никто не должен знать, что я здесь был.

Только когда мы вышли на улицу, Маттиа решился заговорить.

– Знаешь, кто этот господин, приходивший к твоему отцу? – спросил он. – Это Джеймс Миллиган, дядя твоего друга Артура.

Я остановился как вкопанный, но Маттиа взял меня за руку и повел дальше.

– Мне совсем не хотелось гулять одному, – снова начал он. – Я пошел в фуру и лег спать, но заснуть не мог. А потом в сарай вошел твой отец с каким-то господином, и мне было слышно все, о чем они говорили между собой. «Он очень крепок и здоров, – сказал господин. – Любой другой умер бы, пролежав всю ночь на снегу, а он отделался только воспалением легких». Я понял, что он говорит про тебя, и навострил уши. Но тут тема разговора изменилась. «А что ваш племянник?» – спросил твой отец. – «Ему лучше, – ответил господин. – Он выживет и на этот раз. Три месяца назад доктора приговорили его к смерти, но госпожа Миллиган так заботливо ухаживала за ним, что снова спасла его. Она слишком хорошая мать». Услышав имя госпожи Миллиган, я, конечно, стал слушать еще внимательнее. «Так если вашему племяннику лучше, – сказал твой отец, – то к чему же принимать все эти меры?» – «Пока они, разумеется, не нужны, – сказал господин, – но я уверен, что Артур недолго протянет. И когда он умрет, нужно, чтобы я, Джеймс Миллиган, был единственным наследником». – «Не беспокойтесь, – ответил твой отец, – так оно и будет». – «Я рассчитываю на вас», – сказал господин, и они оба ушли из сарая.

Когда Маттиа закончил говорить, я хотел было бежать к отцу, чтобы узнать адрес господина Миллигана, отправиться к нему и расспросить его о госпоже Миллиган и об Артуре. Но я сейчас же одумался. Господин Миллиган с нетерпением ждет смерти своего племянника, поэтому вряд ли у него следовало справляться об Артуре. Кроме того, было бы неблагоразумно открывать господину Миллигану, что его разговор с моим отцом подслушали. Нужно было придумать что-нибудь другое.

Значит, Артур был болен, но госпожа Миллиган выходила его, он выздоравливает. И я от души радовался этому приятному известию.