Марселино Хлеб-и-Вино - Хосе Мария Санчес-Сильва

Немедленно после смерти Марселино братья стали думать, что же делать с чудотворным распятием, и в результате начали перестраивать часовню, что собирались сделать уже давным-давно, но всё откладывали за неимением денег. Теперь же вышло так, что жители окрестных деревень, а особенно те, что прежде только и думали, как бы навредить монахам^[8], вдруг стали жертвовать монастырю куда больше, чем раньше. Должно быть, им было стыдно, что они не так уж хорошо обходились с мальчиком, который, оказывается, разговаривал с Самим Богом.

Строительные работы продвигались быстро и успешно, хоть и пришлось пожертвовать кельей-другой на верхнем этаже, да ещё частью чердака и чуланом. Что делать, потолок в часовне следовало поднять гораздо выше, чтобы там наконец-то поместилось такое огромное распятие.

Бывшая келья Марселино превратилась почти в музей. В ней хранилось множество вещей, которыми мальчик пользовался при жизни. Тут поставили его люльку, собрали самодельные игрушки, сюда принесли даже «сокровища», которые Марселино прятал под монастырской стеной в твёрдой уверенности, что знает о них только он один.

В этой комнатке, где стояла единственная на весь монастырь настоящая кровать, братья любили собираться для молитвы о душе мальчика, хоть и знали, что его давно уже с любовью встретили на небесах.

Как-то были там брат Кашка и брат Значит, а с ними и брат Бим-Бом, когда в комнату заглянул брат Ворота и сказал, что их зовёт настоятель.

Все трое пошли за ним, в коридоре к ним присоединились остальные, и наконец они собрались в келье у отца-настоятеля. Когда настала тишина, он заговорил:

— Братья, мне надо рассказать вам кое-что о нашем Марселино.

Монахи с надеждой глядели на говорившего. Только брат Негодный тихонько сидел возле настоятеля и казался постаревшим лет на сто.

— Я уже несколько дней собирался рассказать вам эту историю, — начал настоятель, — она о родителях Марселино, и только наш мудрый брат Франсиско…

— Отче, пожалуйста, зовите меня брат Негодный. Так меня мальчик прозвал, так я и хочу называться до смерти.

— Хорошо, — продолжил тот, — не знаю, заметил ли кто из вас, что после похорон Марселино ко мне подошла женщина и дала письмо.

— Я заметил, — сказал брат Значит.

— И никому об этом не сказали?

— Нет, отче, никому.

— Вот и хорошо, — кивнул настоятель и достал из выдвижного ящика пухлый конверт. — Письмо длинное и беспорядочное, да ещё написано ужасным почерком, так что мы несколько дней потратили на то, чтобы его разобрать. Поэтому вслух я читать не буду, а лучше перескажу, о чём в нём говорилось.

Монахи устроились поудобнее и приготовились внимательно слушать.

— Женщина, которая дала мне письмо, приходится сестрой отцу нашего мальчика. Шесть лет назад произошла трагедия, из-за которой малыша и оставили у наших ворот…

Клаудио, отец Марселино, очень рано женился на его матери Эльвире. Они были простые и добрые люди и как раз ожидали первенца.

Единственным недостатком Клаудио была некоторая бесхарактерность. В соседних деревнях у него были приятели, с которыми не стоило бы водиться. И вот однажды, воспользовавшись его доброй репутацией, они предложили юноше опасное дело. Оказалось, они задумали большое ограбление, а Клаудио был им нужен для отвлекающего манёвра, чтобы, пока они действуют, занять разговором охрану. Клаудио все знали как человека честного, так что лучшего помощника было не сыскать.

Юноша в отчаянии отказывался, но тут его пригрозили убить.

— Ты теперь, — заявил ему старший из тех двоих, — знаешь всё про наш замысел и можешь предать нас. Так что если ты нам не поможешь — прощайся с жизнью.

Клаудио испугался и ответил согласием, ничего не рассказав об этом жене.

Страх его и подвёл. От страха он сперва согласился, и от страха же, когда пришло время действовать, отказался играть свою роль. Его попытались избить, в драке он потерял голову и стал обороняться так неудачно, что один из его противников остался лежать на земле без движения.

— Да ты ж его убил! — закричал второй.

Клаудио не нашёл ничего лучше как броситься бежать. Пробегая мимо дома своей сестры Михаэлы, он едва успел крикнуть:

— Спрятаться мне надо! Я вроде бы человека убил!

— Где же ты спрячешься-то? — спросила сестра.

— Там, где мы в детстве играли! — ответил Клаудио и понёсся дальше.

В ту же ночь Михаэла нашла брата, спрятавшегося в пещере.

— Клаудио, ты тут?

Бедная девушка принесла свёрток с одеждой и кое-какой еды. Услышав голос брата, она заползла к нему вглубь и заплакала:

— Клаудио, тот человек умер, и все теперь знают, что это сделал ты.

— Как умер? — переспросил он в ужасе. — А как же моя жена?

— Она как узнала — так и роды у неё начались. Мальчик у вас.

— Приведи её как можно скорее ко мне. Нам надо бежать.

— Да, — согласилась Михаэла, — но куда?

— Не знаю. Завтра я ещё здесь подожду. Как стемнеет — приведи нашего осла и жену мою с ребёнком вместе.

— Она заболеет. Ты хоть малыша мне оставь.

— Делай, как я сказал.

Михаэла ушла, а на следующую ночь вернулась с Эльвирой, ребёнком и осликом. Бледная, измученная мать прижимала к груди завёрнутого в пелёнки младенца.

— Ты знаешь, не ищут ли меня? — спросил Клаудио сестру. Он уже успел обнять жену и впервые рассмотреть при свете звёзд своего сына.

— Нет, здесь не ищут. Поторопись.

Она сунула брату в руки узелок с завязанными в нём серебряными монетками.

— Это вам на дорогу. Да благословит тебя Господь, бедный крошка! — добавила она, наклоняясь над свёртком, который Эльвира бережно прижимала к себе.

Не говоря больше ни слова, Клаудио вновь усадил жену с младенцем на осла, простился с сестрой, взялся за повод, — и семейство отправилось в путь, благо ночь была тёмная.