Динка - Валентина Осеева

От пристани медленно удаляются две фигуры. Ленька идет впереди, Динка, всхлипывая, тащится сзади. Ноги у нее словно перебиты, голова не поворачивается, спина горит.

Ленька подходит к берегу и, опустившись на колени, погружает в воду занемевшие руки.

– Как работать буду? – с отчаянием бормочет он, двигая в воде острыми локтями и поворачивая ладони. – Суродовал он меня!

Динка, всхлипывая, присаживается рядом.

– Ну, чего плачешь? – расстроенно спрашивает Ленька. – Зачем полезла не в свое дело?

Динка всхлипывает еще горше.

– Мало с кем я подерусь, дак ты и будешь завсегда соваться?

Динка поднимает залитое слезами лицо и молча кивает головой. Ленька отворачивается и безучастно смотрит на хлопотливый буксирный пароходик, который тащит за собой плот и баржу. Палуба на барже загромождена бочками. Ленька подается вперед, глаза его расширяются, щеки вспыхивают.

– Макака! – кричит он, вскакивая на ноги и указывая рукой на Волгу. – Баржа уходит! Гляди, гляди! Уходит!

Динка силится разглядеть баржу, но слезы застилают ей глаза, и она ничего не видит.

– Уходит! Уходит! – торжествующе говорит Ленька. – Без меня уходит! Я теперь вольный человек! – Он вытягивает вперед руку и трогает свои мускулы: – Работу найду! Туда-сюда кинусь! Много денег заработаю! Всего тогда накуплю тебе, Макака!

– А чего ты накупишь? – всхлипнула Динка.

– Чего хошь, того и накуплю! Игрушков али обновы какие! – весело обещает Ленька.

– Я хочу обновы, – смаргивая слезы, говорит Динка. Ей нравится незнакомое слово. – А какие они, эти обновы? – спрашивает она, заинтересовываясь будущими подарками.

– Обновы-то? – Ленька морщит лоб и склоняет голову набок. – Ну, полботинки с галошами али ситец, а то, бывает, и шелк. Я на одной барыне видал – тахта называется. Как парус, вкруг человека стоит. Красиво! Я тебе тахту куплю! – говорит Ленька и, заложив руки в карманы, гордо закидывает голову.

Изорванная рубаха клочьями свисает с его мальчишеских плеч, старые холщовые штаны пестрят заплатами, но Динке кажется, что Ленька действительно неописуемо богат и все может.

– Не надо паруса, – говорит она. – Лучше купи дом. Большой дом для всех сирот... Чтоб они там жили... Чтобы их никто не бил...

– Куплю и дом! – с гордой уверенностью говорит Ленька. – Светлый дом на тысячу окон! Соберу сирот, настановлю им всяких кушаньев вдоволь... Ладно так будет? – с улыбкой спрашивает он, присаживаясь на корточки и заглядывая Динке в глаза.

– Ладно, – говорит она, всхлипнув.

– А коли ладно, так не плачь... Больно он тебя зашиб? – участливо спрашивает мальчик.

– Больно...

– По спине вдарил?

– По спине... и голову оторвал... – жалуется Динка.

Ленька мрачно задумывается. Разговор смолкает. Динке надо торопиться домой; она вспоминает, что мама уже давно дома и, наверное, ищет ее, но дорога кажется девочке такой длинной, ей так трудно подняться. И, ощущая свое бессилие, она снова начинает плакать.

– Не плачь... Меня инда в пот кидает от твоего плача, – нервничает Ленька.

Солнце красным шаром уже садится за Волгой, когда Динка добирается домой. Проводив ее до самой дачи, Ленька горячо советует:

– Ты намочи полотенец и приложи его к спине! Он у тебя весь жар вытянет за ночь, и к утру оздоровеешь...

Динка молча кивает головой и с жалостью смотрит на озабоченное лицо Леньки. Нет, не оздоровеет уже она, не поможет ей мокрый полотенец! Не живут люди на свете без спины и без шеи. А у нее ничего уже этого нет. И недаром говорят, что когда человек умирает, то душа его расстается с телом. Динка сама чувствует, как, протянув через ее спину костлявые пальцы, смерть уже вытаскивает из ее тела бедную душу.

– Прощай, Лень, – тихо говорит она, но не уходит. Что-то еще хочется сказать ей своему другу Леньке, какие-то последние слова. Она хочет сказать, как говорят взрослые: «Не поминай лихом», но слова эти затерялись в ее памяти и взамен их напрашиваются другие. – Прощай, Лень. Поминай как звали, – скорбно говорит она и, не оглядываясь, бредет к своей калитке.