Кыш и Двапортфеля - Юз Алешковский

– Как сказать?.. Зачем же? А чего вы сами от меня хотите? Я вот сейчас слезу и поговорим по-другому! Поняли?

– Вот видишь, милый ты мой сосед по палате, ты не хочешь, чтобы тебя увидели! Ты чуешь в глубине души, что занят делом нечистым, что ты не создаёшь прекрасное, а уродуешь его. Поэтому и прячешься воровато от наших глаз. Настоящую же красоту творят открыто и готовы за неё пострадать. Так вот: мы с Алёшкой, как твои друзья, принесли тебе ацетон и ветошь. Тащи сумку. – Василий Васильевич привязал её к верёвке. – Тащи, не стесняйся и смой по-быстрому всё, что намалевал.

Федя сначала не хотел тянуть сумку с ацетоном вверх – наверно, боролся с собой. Но постепенно одолевал в себе нехорошего человека: сумка поползла, поползла… медленно, потом быстрей, и Василий Васильевич подмигнул мне, когда она взлетела в Федины руки.

Тётенька и Гудецкий из Нижнего Тагила продолжали, ничего не замечая вокруг, рисовать буквы.

Я подошёл к ребятам. Сева шепнул мне:

– Что же, теперь ждать, когда они малевать кончат?

«Действительно», – подумал я и кашлянул. Гундосова повернула голову в нашу сторону и строго спросила с высоты:

– Кто вы, дети?

– Здравствуйте, держитесь крепче, – для начала сказал я, а Симка ответил:

– Мы пионерский патруль по охране и защите природы!

– Это хорошо. Охраняйте. Молодцы! – похвалила нас тётенька и снова повернулась лицом к стене.

– Между прочим, товарищ Гундосова, вы нарушаете постановление Крымского областного Совета, – осторожно сказал Сева.

– Только держитесь крепче, – сказал я, а тётенька, обернувшись, изумлённо протянула:

– Я-а-а? Наруша-а-а-ю?

– Да, вы, – сказал Сева.

Симка подошёл с аппаратом поближе, и голубая вспышка на миг озарила изумлённое и уже немного испуганное лицо тётеньки.

– Михаил Иваныч! Михаил Иваныч! – крикнула она.

– Что вам здесь надо? – громко и строго спросил нас Гудецкий из Нижнего Тагила. – Почему вы болтаетесь в горах в такой ранний час?

– Мы из-за вас болтаемся! – начиная злиться, сказал Сева.

– Вы подумайте! Грубят! – возмутилась Гундосова. – Жаль, что нельзя вызвать милицию! Жаль!

В этот момент к нам подошёл Василий Васильевич и сказал:

– Можете рассматривать меня, граждане, как представителя милиции. Инспектор угрозыска Васильев. Вот удостоверение.

– Михаил Иваныч! Лидия Пална! – крикнул Федя. – Не спорьте. Мы попались! Стирайте всё, пока не поздно!

– То есть что значит «стирайте»? – спросил Гудецкий.

– А то, что вы портите своими фамилиями природу! – сказал я.

– Вы, наверно, и на живых деревьях ножом вырезаете? – добавил Сева, а Симка ещё раз щёлкнул вспышкой.

– Вам, гражданка Гундосова, и вам, гражданин Гудецкий, я от души советую стереть ацетоном свои фамилии. И будем считать, что инцидент исчерпан, – сказал Василий Васильевич.

Гундосова, ничего не ответив, поставила кисточкой точку, прошла по уступу и с решительным видом приблизилась к нам.

– Я ничего стирать не собираюсь, – сказала она, – и вы не имеете права фотографировать и шантажировать отдыхающих.

– А вы что, простите, приехали специально для того, чтобы увековечить на скалах своё имя и уехать обратно? – спросил Василий Васильевич.

– Так поступают тысячи людей! Это стало традицией! – сказала Гундосова.

– К сожалению, дурной, – заметил Василий Васильевич.

– Я ничего не изуродовала! – сказала Гундосова.

– Взяли бы да кипарис посадили около шоссе, если вам хочется память о себе оставить в Крыму, – посоветовал Сева.

– Эх, вы! – добавил Симка.

– Всего хорошего, и не смейте мне угрожать. Я никого не боюсь! – сказала Гундосова.

Она ушла вниз по тропе и даже ни разу не оглянулась. И вот тогда пожилой человек – Гудецкий, про которого в разговоре с тётенькой мы совсем забыли, сказал нам дрожащим голосом:

– Товарищи! Я же не могу слезть!.. Помогите! На подъём сюда я израсходовал все свои силы…

– Но всё-таки вам хватило их для получения третьего разряда по скалолазанию? – спросил Василий Васильевич улыбнувшись.

– Поверьте, я осознал свой поступок, на который решился после шестидесяти восьми лет безупречной жизни! Я хотел стереть свою фамилию с лица скалы, но… увы!.. масляная краска!

Вид у Гудецкого был смешной и жалкий, и Сева сказал нам:

– Он осознал. Я лично ему верю.

– Но вы же могли подумать перед тем, как идти сюда для увековечивания своего имени. Не правда ли? – спросил Василий Васильевич.

– Поверьте, мне было внушено, что оставление своих фамилий в Крыму – старая и добрая традиция! И потом… потом… не за горами мой закат… Я одинок… и подумал, что, может быть, лет через пятьдесят кто-нибудь придёт сюда и прочтёт: «Гудецкий М. И. из Нижнего Тагила». Всё-таки память…

Сева забрался к Гудецкому и помог спуститься ему вниз. Потом попросил Федю отлить немного ацетона в консервную баночку и сказал нам, что смоет фамилию Гудецкого сам.

А Гудецкий действительно был очень расстроен и поклялся перед всеми нами, что непременно посадит два кипариса при въезде в Алупку. После этого он, очень смущённый, ушёл.