Грамота - Эдуард Успенский

— Вот видите, — сказала Бабешка-Ягешка, — а вы говорите, что стог неодушевленный.

— Странно, — удивилась Ирина Вениаминовна. — Мне кажется, я где-то видела эту полосатую гражданку, на каком-то совещании.

— А дядя Коля какой одушевленный! — сказал Кощейчик. — Я пойду помогу ему гайки собирать.

— Стой, стой! — сказала Ирина Вениаминовна. — Задержите его. Продолжаем занятия.

Емеля ухватил Кощейчика за пояс, но остановить не сумел. За Емелю ухватилась Бабешка-Ягешка. За Ягешку Ирина Вениаминовна. А Кощейчик шел себе и шел. Они только сзади него подметками шебуршали.

Тут еще дети за Кощейчика начали хвататься. Целый такой паровозик получился. Но остановить его не удалось. Он так и дошел до дяди Коли водопроводчика вместе с ними и собрал все гайки до одной.

Тогда дядя Коля показал Кощейчику и всем остальным свою распахнутую грудь.

— Вот, — сказа он, — полюбуйтесь.

Все стали любоваться и увидели, что на груди у дяди отпечаталась женская туфля на очень остром каблуке. А еще Ирина Вениаминовна прочитала два предложения:

«Выхожу один я на дорогу», и

«Эх, яблочко, куда ты ко…».

После этого Ирина Вениаминовна и остальные дети с трудом смогли затолкать Кощейчика в комнату для занятий.

И тогда Ирина Вениаминовна продолжила:

— Сейчас мы будем играть. Я буду говорить слова, называть предметы, а вы будете мне их показывать. Понятно?

— Понятно!! — закричали Кощейчик, Бабешка-Ягешка и Емеля.

— Итак… мячик…

Все трое показали пальцами на мячик в углу.

— Потолок…

Все показали.

— Пол…

Опять же показали.

— Правильно, — сказала Ирина Вениаминовна.

Ученики никуда не показали.

— Что же вы? — спросила Ирина Вениаминовна. — Я же сказала ПРА-ВИЛЬ-НО.

— Нет правильна, — сказала Бабешка.

— Отлично, — похвалила ее учительница. — Покажите теперь мне слово «отлично».

— И отлична нет, — сказал Кощейчик.

— Молодцы, — сказала Ирина Вениаминовна.

— А молодцы — такие предметы есть, — сказал Емеля. — Молодцы — это мы.

— Вот видите, — сказала Ирина Вениаминовна. — Бывает так, что слово есть, а показать его нельзя. Например, слова «спасибо», «пожалуйста», «здравствуйте» сказать можно, а показать нельзя. А слова «пол», «потолок», «кошка», «собака», «цветы» и другие можно и сказать и показать.

— А цветы можно даже поливать, — вмешалась Ягешка.

— И кошку можно поливать, — показал свою ученость Емеля.

— Верно, — сказала учительница. — Главное, чтобы вы поняли, что есть предметы. Их можно трогать, поливать. А есть слова, их можно писать, читать и произносить.

— А сейчас мы будем делать одно интересное дело, — радостно сказала учительница.

— Что мы будем делать сейчас? — закричала нетерпеливая Бабешка-Ягешка.

— Сейчас мы будем писать письма домой.

— Ничего себе! Интересное дело, — сказала Бабешка. — Давайте лучше будем новую косметику испытывать. Будем губной помадой краситься с ног до головы и детей пугать. Ведь мы же писать не умеем.

— Нет, давайте мы будем лучше играть в игру, что будет с тем, кто больше съест мухоморов! — закричал Кощей. — Кто первый помрет, тот проиграл. Я видел, у нас у забора отличные мухоморы растут. Каждый на килограмм!

— Не-а, не-а! — закричал Емеля. — Давайте лучше играть в ремонт моей печки. Мы будем ее красить с завязанными глазами. Мы так перемажемся, никакой губной помады не нужно. Нас не то что дети — воспитатели бояться будут.

Но Ирина Вениаминовна не согласилась:

— Безусловно, вы предлагаете интересные занятия, — сказала она. — Особенно меня потрясли мухоморные соревнования. Но ваши родители ничего про вас не знают и очень беспокоятся о вас. Вы не умеете писать, а я умею. Вы мне будете говорить, что вы хотите сообщить своим папам и мамам, и я буду записывать. Мы напишем три отдельных письма.

— Нет уж, — сказал Кощейчик. — Писать три письма надо три дня, а у нас столько времени нет. Меня ребята ждут, мы идем металлолом собирать. Мы одно письмо напишем, общее.

— А меня ребята ждут печку ремонтировать, — сказал Емеля. — Там нижние кирпичи совсем износились. Будем ее домкратить и кирпичи заменять. Потом надо еще рессоры делать для мягкости.

— Какие такие рессоры? — удивился Кощей.

— Подушечные, — объяснил Емеля.

— Ага. И диванные, — добавила Ягешка. — Это я посоветовала. А то на его печи во время езды все бока отбиваются.

— Ну хорошо, — согласилась Ирина Вениаминовна. — Будем писать одно письмо. Пожалуйста, диктуйте.

— Дорогие мои худощавые родители, — начал Кощей. — Как вы там без меня живете?

— А мои родители вовсе даже не худощавые, — возразил Емеля. — Они средней упитанности.

— Ладно, — согласилась Ирина Вениаминовна. — Пусть будет так: «Дорогие наши худощавые родители средней упитанности. Как вы там без меня живете?» Теперь правильно?

— Нет, неправильно, — сказала Бабешка. — У меня из родителей одна только мама. Мой папа Поминай исчез давным-давно. Про мою маму надо отдельно написать.

— «Дорогие наши худощавые родители средней упитанности и любимая моя мама Баба-Яга».

— А почему это Ягешкину маму называют, а наших родителей нет?

— Хорошо, — поправилась Ирина Вениаминовна. — Назовем и ваших родителей. Пусть будет так: «Дорогие наши худощавые родители средней упитанности папа Кощей, папа Емельян и любимая мама Баба-Яга».

— Которая тонкая и стройная.

— «Которая тонкая и стройная», — повторила Ирина Вениаминовна. — И что же дальше?

— Мы живем хорошо, — сказали все.

— Так, записано. А дальше?

— Сегодня я встал утром рано и первым делом помыл свою любимую печку… потом…

— Съел пять железных гаек, как ты, папа, меня учишь. И почистил зубы, чтобы во рту не было опилок…

— Мне хотелось накрасить губы и брови, но у меня кончилась губная помада и черная тушь. Пришлось поджечь деревяшку и красить брови головешкой.

— Потом я взял зубную щетку, банку с зубным порошком и целый час белил переднюю стенку любимой печки…

— Потом я для зарядки полчаса поднимал грузовик и бегал стометровку…

— Можно было с утречка полетать на метелке, но метелки здесь какие-то хлипкие. Однажды я стукнула одной метлой одного туповатого типа, и она сразу развалилась, а типчику хоть бы что…