Гений дзюдо - Борис Дорианович Минаев

– Люся! Иди сюда! – заорал над моей головой его голос, и я совершенно машинально обнаружил, что денег у него было ровно двести пятнадцать рублей.

Но постепенно толпа стала рассасываться. Выяснилось вдруг, что все хотели просто так, совсем немного полюбоваться на это чудо природы, а деньги были далеко не у всех. Небольшая очередь, тем не менее, успела образоваться, я немного потоптался в ее хвосте. Посмотрел на толстый, уверенный в себе хрусталь, по которому продавец щелкал простым карандашом и давал всем послушать, и пошел себе дальше.

И тут я понял, что оказался в отделе игрушек. «Что ж это за магазин такой! – опять изумился я про себя. – Какие-то копи царя Соломона!»

Я быстро осмотрел все виды вооружений и транспорта, представленные в этом отделе, и вдруг наткнулся взглядом на настоящую немецкую железную дорогу!

Такая дорога, конечно, уже встречалась на моем жизненном пути – в застекленной витрине большого «Детского мира» на площади Дзержинского. Но там я даже и думать не смел, чтобы ее трогать, щупать и смотреть – столько там всегда толпилось народа и такая там была нервная атмосфера. Здесь же атмосферы не было никакой, и народа тоже было немного.

– А у меня таких вагончиков знаешь сколько? – вдруг очутился рядом со мной маленький толстый мальчик, который, как и я, был почему-то без родителей.

Я не ответил, и тогда он решил окончательно добить меня, случайного встречного:

– Сто штук! Мне дедушка из-за границы привез!

Разговаривать мне с ним совершенно не хотелось, но и терпеть такую наглую похвальбу я тоже не мог.

– Сейчас как дам по башке, полетишь на горшке, – произнес я лениво и отошел на всякий случай подальше от этого странного типа.

Мальчик неожиданно заплакал. Он ревел все громче и громче, уже в полный голос, пока наконец к нему не подошла его мама. Она стала утешать своего бесценного мальчика, а я вдруг почувствовал, что тоже давно и безнадежно хочу увидеть свою несчастную мать, запертую в женском туалете вместе с моей курткой.

* * *

Медленными усталыми шагами я начал подниматься по уже надоевшей мне лестнице. И сразу в пролете между первым и вторым этажом увидел маму с той самой теткой. Черты лица у тетки были по-прежнему как бы добрые, но уже слегка озверевшие от поисков.

– Ты что делаешь? – накинулась на меня тетка. – А? Мать уже с ног сбилась, уже милицию хотела вызвать (тут она опасливо покосилась на маму). Я ж вам говорю, женщина: не надо, он где-то здесь, здесь он, голубчик!

Я бы, наверное, еще долго слушал этот бессмысленный монолог, если бы в этот момент мама вдруг не размахнулась и не ударила меня по затылку.

– Лева, – сказала она, каким-то странным голосом, сквозь слезы, – никогда не смей уходить с того места, на котором я тебя оставила. Если, конечно, хочешь, чтобы я умерла от разрыва сердца – тогда уходи… Я уже и по радио тебя объявляла, и по лестнице десять раз поднялась и спустилась. Я тебя по всему универмагу ищу! А ты где был?

Я попытался объяснить маме, где я был. Но язык слушался меня плохо. Вернее, не слушался совсем.

Я хотел сказать, как давно тут хожу в полном одиночестве, всеми оставленный и забытый, и что меня надо в такой ситуации, очевидно, не бить, а жалеть. Но сказать этого почему-то не смог. Я открывал рот и молчал, а мама с доброй феей в некотором обалдении смотрели на меня, как будто не зная, что же делать теперь с таким внезапно онемевшим человеком.

От этих предательских мыслей в горле у меня защипало, перед глазами как-то все вдруг завертелось, и я уже приготовился к тому, чтобы обидеться на маму всерьез и надолго, как вдруг…

Как вдруг я увидел ужасную картину: с первого этажа медленными и угрюмыми шагами идет милиционер, и идет он прямо ко мне! Причем через две ступеньки!

Рядом с милиционером бежала красная и запыхавшаяся женщина в сиреневом платке, которую я давеча сбил на лестнице, и вдобавок она вела за руку того самого пацана из игрушечного отдела, обладателя ста машинок и дедушки из-за границы!

Я закрыл глаза и подумал: «Так не бывает!». Но в следующую секунду мне сразу пришлось их открыть.

– Вот они! – громко закричала женщина. – Вот они, я же вам говорила: никуда они не делись. Женщина! – обратилась она к моей маме. – Если у вас ребенок больной, вы его за руку держите. А то я на вас живо протокол составлю!

Возникла немая сцена. Я смотрел на маму, а мама, жутко покраснев, на меня.

– А в чем, собственно, дело? – потрясенно спросила мама, непроизвольно взяв меня за руку.

– Она еще спрашивает! – продолжала орать женщина в сиреневом платке. – Ваш ребенок бегает по всему магазину, меня чуть калекой не сделал, моего ребенка до смерти запугал! И она еще спрашивает! Я вам еще раз говорю: если у вас ребенок нездоров, его дома надо держать, а не оставлять одного в общественном месте.

Вокруг уже образовывалась маленькая толпа. Люди у нас добрые и всегда хотят помочь, даже если не знают – кому.

– А что случилось-то? – спросил кто-то из толпы.

– Граждане, разойдитесь! – поморщился милиционер. – Не создавайте скопления.

– Сами тут стоят, пройти не дают! – крикнул тот же добрый человек.

Тогда милиционер подумал и вдруг сказал:

– А пойдемте в дежурную комнату, там все и выясним.

– Что? – сказала мама. – В какую еще дежурную комнату?

– Да это тут, недалеко, за углом… – как-то застеснялся милиционер.

– Ну пойдемте! – вдруг грозно сказала мама. – Это я на вас в суд подам за оскорбление личности.

– Да нет, гражданочка, вы не волнуйтесь, – совсем засмущался милиционер. – Просто вы ребенка потеряли, я поэтому и пошел вас искать. А так…

– Ага! – вдруг оскорбленно сказала мать обладателя ста машинок и дедушки из-за границы. – Вы тут все заодно! Это же спекулянты! Я же вас видела! В женской комнате! – показала она пальцем на нашу фею, которая крепко прижимала к себе газетный сверток. – А вы их покрываете! – обратилась она к милиционеру. – Они моего ребенка чуть не избили, а вы их покрываете!

Милиционер слегка рассвирипел.

– Знаете что, женщины! – сказал он. – Вы тут со своими детьми сами разбирайтесь!

– Нет! – вдруг сказала мама. – Я этого так не оставлю. Меня оскорбляют, а я должна терпеть?